Легенды казахстана

Легенды Казахстана

   Легенды Казахстана

         В Казахстане имеется, по последним данным географов, 85 тысяч рек, 48262 озера. Среди них 21 озеро площадью более ста квадратных километров. В основном, реки и озера сосредоточены в Северном и Центральном Казахстане, рядом с Аральским и Каспийским морями. Например, в Акмолинской области (в недавнем прошлом Кокшетауская и Целиноградская области вместе)  имеются такие озера: Шагалалытенгиз, Киши Караой, Улкен Караой, Кумдыкол, Сасыккол, Алабота, Калыбек, Ушсай, Теке, Жетикол, Акбас, Жолдыбай, Саумалкол, Амантай, Имантау, Шалкар, Копа (на этом озере стоит г. Кокшетау), Тасшалкар, Коксенирсор, Зеренда, Жамантуз, Алаколь, Балхаш и т.д. Каждое из них овеяно легендами и преданиями, которых столько же, сколько озер и рек. Поэтому пойдем по пути строго избирательному, расскажем лишь о тех озерах и реках, которые оставили более-менее значительный след в нашей истории.

        Трудно отличить миф от легенды, а легенду от исторического предания. Легенды, тем более, топонимические, рассказывающие о происхождении географического названия, это особый жанр казахского фольклора.

       Чаще всего в основе легенд лежит какое-то действительное, бывшее в  истории событие, и чаще всего это событие привязано к конкретной местности, горе, перевалу, реке, котырые существуют и до сегодняшнего дня, и, глядя на которые люди, например, могут сказать: «Вот эта местность называется «Гора Казыкурт» потому, что тысячи лет тому назад сюда приставал ковчег пророка Ноя после всемирного потопа…»  И начинается пересказ легенды. Именно такие легенды называются топонимические, то есть объясняющие, почему данная географическая точка так называется.




          К топонимическим легендам также относятся легенды о Бурабае, Баянауле, Караганде, Жеке батыре, Шайтанколе, Экибастузе и многих других географических названиях. О подлинности событий, происшедших в далеком историческом прошлом, и ставших легендой, судить не приходится, поскольку на то они и легенды, чтобы быть вымышленными историями. Здесь народная фантазия, великий источник вдохновения для поэтов и писателей, сама все уже придумала и объяснила.  И именно названия, их анализ, по­могают ученым выявить исторические процессы, породившие то или иное обозначение. То есть, изменение названия не менее ин­формативно, чем само название.

           Вслушайтесь в названия типа Едиль, Жаик, Тарбагатай, Каркаралы. Даже умудренные опытом знатоки язы­ка не смогут сразу объяснить вам, что значат эти сло­ва.

         Самое, ка­залось бы, с виду неприметное географическое название может при более тщательном его изучении обнаружить интереснейшие моменты в своем содержании, достойные их описания или повествования в пределах целого рома­на. Да что там романа! Не так редко топонимы фиксиру­ют в себе ценнейшие сведения по этногенезу, древнейшей истории народа, являясь иногда единственным свидетель­ством существования в прошлом некой цивилизации. В подавляющем большинстве случаев географические и другие названия при их этимологизации дают нам весьма ценные данные. И это положение остается право­мерным даже в том смысле, если определенный топонимический объект — гора или озеро — имеет или имел два или не­сколько названий. Так, древние греки именовали Аму-дарью и Сырдарью — Окс и Аракс. У одного только Каспия известны имена Хвалын, Гиркан, Хазар, Хорасан, Дербент и т. д. Все названия — результат имевших место в истории со­бытий или явлений. Поэтому для более адекватного истине представления об их первичной семантике ученым, кроме чисто лингвистических приемов реконструкции, необходи­мы глубокие познания по истории и этнографии. Без зна­ния истории нельзя понять правильно и более поздние, и даже современные географические названия.

         Но есть множество легенд, напрямую связанных с действительно историческими личностями, с событиями, которые действительно происходили когда-то, но в настоящее время трудно это доказать документально, поэтому эти истории стали историями-легендами, чем они и интересны сегодняшнему читателю. Таковы, например, легенды о Коркуте, сочиненные поздними авторами — комментаторами и расшифровщиками смысла текстов музыкального и фольклорного наследия великого мудреца и композитора…

         Легенды – особый жанр устного народного творчества, в котором народная фантазия свободно распоряжается фактическим материалом,  произвольно истолковывая события. Например, в одном варианте легенды о Бурабае легендарного белого верблюда Бура убивает на охоте хан Касым, в другом изложении той же легенды это делают разбойники-браконьеры, то есть, легенды могут быть подвержены изменениям в зависимости от исторической коньюнктуры…

         Значительную группу легенд составляют любовные истории, завершившиеся трагедией, гибелью или разлукой возлюбленных, к ним относятся истории красавицы Айши биби, девушки Балхаш, Баян сулу и Козы Корпеш. К ним же относятся трагические любовные истории, связанные с происхождением таких географических достопримечательностей как Камень-Загадка, Шайтанколь, Алтайтас и т. п.

         Особое место занимают легенды о казахских батырах, показывающие героизм и смелость наших предков, отважно боровших в прошлом с бежалостными врагами. К таким легендам мы относим сказания о царице массагетов Томирис (район современного Тараза), подвиг пастуха Ширака, пожертвовавшего своей жизнью в пустыне Кызылкумы во имя спасения Родины. Эти истории стали легендарными не только потому, что прошло очень много времени с тех пор, когда они происходили на самом деле, но и потому, что подтвердить их подлинность опять же никто не может, а в исторических документах они зафиксированы только один раз… Например, сказание о царице Томирис, пожертвовавшей сыном ради победы над жестоким царем персов Киром, записано только у древнегреческого историка Геродота, жившего в У веке до н.э., в его знаменитой книге «Истории». Много было сломано копий, множество было споров по поводу того к какому народу относятся массагеты, к древним тюркам или персам, или к кому-то другому, но точно доказать кто они – массагеты – не удалось никому, хотя большинство аргументов сходится к тому, чтобы заявить, что Томирис все-таки тюркская царица.

Точно также только один раз зафиксирована в исторических документах, в книге греческого военного историка Полиэна «Стратегема» легенда-сказание о подвиге пастуха Ширака, не пожалевшего своей жизни ради спасения своего народа и заведшего армию персов в жаркие пески.

Топоним — достояние народа, его создание. Понять это — значит быть более бережными и осторожными в обращении с ними, ибо они — наша история. Последнее правомерно и тогда, когда одно или иное название возника­ет на наших глазах. Топонимы в некотором смысле — зеркало народной жизни, его быта, этнографии, морально-этических пред­ставлений, эстетических понятий, верований, древних традиций, мудрости народной и т. п. Сколько познава­тельной ценности содержит в себе, скажем, семантика слова Сарыарка — название огромного региона Казах­стана. Туран, Тюркский каганат, Великая Степь, Золотая Орда, Казахское ханство, Туркестанский край, – это разные названия одной и той же страны. Земля наша и в глубокой древности были цветущею страной, в которой зародилась и достигла окончатель­ного развития одна из древнейших цивилизаций мира – степная цивилизация. «…Географические названия, являясь продуктом векового творчества народа, аккумулируют в себе богатейшую информацию. Именно поэтому они являются предметом изучения и лингвистов, и историков, и искусствоведов, и географов, и этнографов, и археологов, и представителей многих других дисциплин. Одной из основных функций истинно народных топо­нимов является, если можно так выразиться, их адрес­ная, номинативная функция. И эта их роль в наш век ин­тенсификации  на всех уровнях — и между людьми разных народов, и различными государствами в век научно-технической революции и социально-экономи­ческого прогресса — значительно возрастает. Соответст­венно должна быть более высокой ответственность людей за сохранение топонимических памятников в их правиль­ной форме», — писал в свое время известный казахский писатель, историк Акселеу Сейдимбеков в книге этнографических очерков «Поющие купола», Алматы, 1985 год.

                    Легенды Казахстана



Легенда об одиноком воине и горе Жеке Барыр

Легенда о «Роще танцующих берез»

Легенда о Боровом

Легенда о Байтереке

 

ЛЕГЕНДА О ВСЕМИРНОМ ПОТОПЕ И ГОРА КАЗЫГУРТ

Мы начинаем нашу книгу с очень давних времен, о которых принято говорить как о «допотопных». Что было на Земле до всемирного потопа?.. Этот отрезок очень ранней истории Человечества плохо изучен, о нем не имеется каких-либо подробных свидетельств. Некоторые сведения о жизни допотопного человека можно узнать из книги американского ученого Х1Х столетия Игнатиуса Донелли «Мир до потопа»…

Из данных археологов мы знаем, что земля Казахстана была заселена более пятисот тысяч лет тому назад. Об этом говорят многочисленные стоянки древнего человека, обнаруженные в разных областях нашей страны: Кызылтау, Бориказган, Шакпак-Ата, Семизбугу, Ботай и т. п. В нескольких очень старых книгах сохранились названия древних городов, которые были залиты всемирным потопом. Получается, что до всемирного потопа на нашей планете жили такие, как мы, люди, наши предки, большая часть которых погибла во время внезапного нашествия огромного количества воды. Об этой трагедии и о разрушительных последствиях всемирного потопа мы можем судить по документальным кадрам цунами в Японии в 2010 году, когда целое побережье было внезапно  затоплено и погибло много людей…

Легендарный всемирный потоп произошел много тысяч лет тому назад, точную дату мы назвать не можем. Самый древний письменный документ, рассказывающий о нем, был записан древним народом шумерами, клинописью на глиняной табличке шесть тысяч лет тому назад. Называется эта древняя поэма «Сказание об Атрахасисе”. Вавилоняне переняли эту поэму, и в третьем столетии до нашей эры историк Берос опубликовал поэму об Атрахасисе в истории Вавилона. Берос писал на греческом языке, и из его книги легенда о всемирном потопе разошлась по всему миру. Более подробнее историю распространения легенды (мифа) о всемирном потопе можно узнать из книги английского ученого Д. Д. Фрэзера «Фольклор в Ветхом Завете», М. 1985 г.

Так что легенда о всемирном потопе имеется в устном народном творчестве многих народов Земли. Наиболее широко распространена  древнееврейская (библейская) легенда о всемирном потопе, и пророк-праведник, прародитель нового челочества называется в Библии пророк Ной, его ковчег – корабль остановился на вершине горы Синай. У кавказских народов ковчег Ноя приземлился на горе Арарат. Арабы и казахи именуют Ноя на свой лад – пророк Нух. По казахской версии легенды о всемирном потопе ковчег пророка Нуха остановился на горе Казыгурт.

Гора Казыгурт находится недалеко от современного города Шымкента, в Южно-Казахстанской области. Гора Казыгурт отмечена богом Неба Тенгри. Ее первоначальное  название — «Шармык», что значит «ограда». Гора Казыгурт невысокая в сравнении с другими горами, около одной тысячи семисот метров в высоту. Например, древнегреческий Олимп так же не достигает двух тысяч метров. Но ни одна другая гора в мире не сравнится с Казыгуртом по святости. Когда всю Землю затопил Всемирный Потоп, в западной стороне горы Казыгурт на  небольшой ровной площадке приземлился корабль-ковчег пророка Нуха, на котором от великой воды спаслись все животные и звери, от каждой породы животных по паре, чтобы после потопа продолжить жизнь на Земле.

         Вместе с ними спаслись и четыре вида животных, необходимых для ведения хозяйства наших предков — кочевников-тюрков: Верблюды, Лошади, Коровы и Овцы.

         В наше время люди поднимаются на вершину горы Казыгурт, приходят к священной пещере, в которой, возможно, жил какое-то время пророк Нух,  и молятся там, выпрашивая у бога милости для своих родных и близких, просят излечения от болезней.

         С древнейших времен казахи поют о горе Казыгурт вот такую песню:

                   На вершине священной горы  Казыгурт остался ковчег,

                   На ковчеге приплыл святой пророк-человек,

                   Сирота-верблюжонок жил на вершине горы,

                   Расплодились верблюды повсюду с той давней поры.

                   На вершине священной горы Казыгурт остался ковчег,

                  На ковчеге приплыл святой пророк-человек,

                   Жеребенок худой жил на вершине горы,

                   Расплодились кони повсюду с той давней поры.

                   На вершине священной горы Казыгурт остался ковчег,

                   На ковчеге приплыл святой пророк-человек,

                   Одинокий теленок жил на вершине горы,

                   Расплодились быки и коровы с той давней поры.

                   На вершине священной горы Казыгурт остался ковчег,

                   На ковчеге приплыл святой пророк-человек,

                   Тут овечка худая прижилась на вершине горы,

                   Расплодились овцы повсюду с той давней поры.

Легенды Казахстана

СВЯТОЙ ШИЛЬТЕР И ЕГО СОРОК ДРУЗЕЙ

Жил на свете один святой, которого звали Шилтер. Он был очень

известен в степи своей честностью и праведностью. Этот святой был  набожен, добр к людям, верен своему слову.

         У него было сорок учеников, во всем подражавших ему, во всем ему подчинявшихся. И вот как-то оказался Шильтер со своими учениками у священной горы Казыгурт. Здесь они пообедали, попили водицы из святых источников, отдохнули, а потом поклонились в сторону Каабы и начали творить вечернюю молитву.

         И тут, когда они, все сорок, в очередной раз склонились, творя намаз, к полу, послышались шум и крики. Оказывается, неподалеку гнездилась целая банда разбойников, которые решили поживиться за счет молящихся поломников, и теперь с мечами и луками окружили святого Шильтера и его учеников. При этом разбойники не посчитались с тем, что эти невиннные люди молились богу, грабеж был их главным занятием, и им было все равно, кто перед ними, богатые или бедные, купцы или святые поломники.

         Разбойники набросились на молящихся людей, и тут Шильтер произнес, поднимая руки к небу: «О, мой бог, не дай врагам надругаться над нами, не дай нам попасть к ним в плен, преврати нас в камни, пусть мы все окаменеем!»

         И бог, творец всего сущего и живущего, внял словам святого, и святой Шильтер и сорок его друзей тотчас же превратились в камни.

         Так на горе Казыгурт появилась группа камней, и место это называется «Сорок друзей Шильтера, превратившиеся  в камни».

         Среди этих камней проистекают три источника с целебной  водой, причем вода в каждом источнике отличается на вкус от другого. Один родник лечит болезни живота, другой лечит заболеваания глаз, а третий полезен для болезней ушей.

Легенды Казахстана

                  КОВЧЕГ  ПРОРОКА  НОЯ

Ковчег пророка Ноя остановился там. Вон там.

И из ковчега ласточка сейчас вспорхнет…

Взгляд милой ласточки по долам заскользит и по горам,

Чтобы понять: закончился иль нет потоп проклятых черных вод?

И ласточка потом…

Увидит райский сад и гору Казыгурт,

Куда и был причален пророческий ковчег.

И девушку увидит, нет слаще ее уст,

И что поэт один в нее влюблен  навек.

Послушает стихи мои внимательно,

Без звука, и без щебета,

Не думая том, что вести   ждет пророк.

Поток всемирный не достиг

Земли  родимой, трепетной,

Не тронут этот мир,  как утренний цветок.

Издалека доносится журчанье речки ласковой,

И вечереет у подножья Казыгурта.

Играет ветер сумрака подолом белым  черноглазки…

И девушка уходит в сторону  отцовской юрты…

И лишь тогда решит вернуться

К ковчегу моя ласточка…

Ковчег пророка Ноя…

КАЗАХСКАЯ ГАЗЕТА «СТЕПНАЯ ЖИЗНЬ» О ВСЕМИРНОМ ПОТОПЕ, середина 19 века.

В 1888 году в столице тогдашнего Степного Края городе Омске начала выходить общественная газета для коренных жителей, которая называлась «Дала Уалаяты» — «Степная жизнь». Это первая в истории нашего народа казахская газета, издавалась она на двух языках, на русском и казахском. В «Дала Уалаяты» печатались статьи по вопросам общественной жизни, экономики Степного края, культуры, истории и этнографии. Значительное место было уделено фольклору казахского народа, легендам и преданиям. В том числе были опубликованы несколько легенд, по-своему трактующих библейские мифологические и легендарные сюжеты. Одна из статей в «Дала уалаяты» за 1888 год посвящена всемирному потопу.

Легенды Казахстана

«СКАЗАНИЕ О  ПЕРВЫХ   ГОРНОПРОМЫШЛЕННИКАХ  ЗАКАВКАЗЬЯ»

Мерно покачиваясь, плавно движется по зеркальной поверхности необозримого водного пространства пого­няемая легким ветерком неуклюжая черная масса, это — ковчег праотца Ноя.

Если взглянуть теперь с главной, южной, возвышен­ности Карабахского хребта, горы Алагоза, то увидим, что на персидской стороне возвышается конусообразная гора Киямгу (ветряная), напоминающая несколько фигуру Арарата. Армянское предание гласит, что ковчег Ноя прежде здесь остановился, а потом сполз с этого конуса и направился к Арарату, причем на пути натолкнулся на другую гору и так ударился об ее вершину, что она раздвоилась и с тех пор осталась как бы разрезан­ной, а в ковчеге образовались значительные повреж­дения.

По мусульманским сказаниям, Ной произнес: «Инак-ке буда даг» (т. е. «поверьте, что и это гора»).

Из Инак-дага армяне сделали Инаг даг, или Змеи­ную гору. Только что потерпевший легкое крушение ковчег плывет далее, и вдруг Ной видит    пространство земли, массив Арарата, непокрытое водой, и восклицает: «еревума», что значит «видно», т. е. видна суша. Воск­лицание это, невольно вырвавшееся из уст Ноя, при ви­де земли, предвещавшей близкий конец его    странство­ванию, и было причиной, почему словом «еревуме» назы­валась сперва видимая Ноем местность, а потом уже оно было присвоено одному только городу, который те­перь зовется Эриван, вернее же звать следовало Ереван. У подошвы горы Ной насадил виноградник, там, где стояли впоследствии Аркуры (Арк-уры по-русски значит «насадил виноград») и потом был построен монастырь Святого Ильи.

Селение Аркуры и монастырь погибли при землетря­сении 1840 года. Отсюда Ной, после того как всемирные воды сошли, перешел на то место, где теперь находится город Нахичевань. Он заселил его своим семейством и здесь положил основание будущему городу, отчего и произошло самое его название, озна­чающее на русском языке: «первое место переселения, или первое пристанище».

Ной и семейство его долгое время жили в Нахичева­ни, и отсюда, по преданию, стал распространяться род человеческий. Сам Ной, сестра его,  другие члены его семейства умерли в Нахичевани и здесь же были погре­бены. В южной стороне города указывают теперь гроб­ницу Ноеву, одинаково уважаемую как христианами, так и мусульманами.

Жена Ноя, Ноемгара, умерла в Маранде (Майр-анд значит «мать там»), персидском городе, лежавшем на пути из Джульфы в Тавриз, на расстоянии 80 или 90 верст от него.

В народе сохранилось весьма знаменательное преда­ние о деятельности Ноя в нахичеванских и кульпинских соляных копях, где, будто бы, он был первым рабочим!

Доисторическая разработка соли в Нахичеванских копях подтверждается находкой кремневых орудий, каменных топоров и клиньев бывшим смотрителем этих копей, господином Бейером, в 1870 году.

Приняв на веру летоисчисление Моисея Хоренского (знаменитого армянского историка IX века по Р. X.), надобно предположить, что потоп был около 3750 лет до Рождества Христова, следовательно, зарождение горной промышленности в Закавказье последовало 5638 лет тому назад, т. е. целыми тысячелетиями ранее, чем где-либо на земной поверхности.

Как бы ни ломали головы над происхождением сло­ва «Кавказ», самые правдоподобные объяснения следует искать в греческом корне «гореть», указывающем, что на памяти греков Кавказ еще обладал дымящимися вулканами.

Вулканическое происхождение даже Эльбруса впол­не доказано. Обе вершины его суть потухшие вулканы. Остатки потухших кратеров свидетельствуют о тех громадных циклах времен, перед которыми даже боль­шие периоды возвышения и падения целых царств ка­жутся не более как процессом пересыпания песку из од­ной половины песочных часов в другую.

Может быть, зарево Эльбруса и Арарата освещало часы вечернего отдыха первого горнорабочего Ноя в его скромном приюте первого пристанища.

Как сон протекали 56 веков, давно угас Эльбрус и Арарат, потомки Иафета (третьего сына Ноева) засели­ли Закавказье, которое с классической древности при­влекало к себе жадные взоры и помыслы промышлен­ности и завоевателей.

(«Дала Уалаяты», 1888 г.)

         Комментарий от автора: Разумеется, это прежняя трактовка древнего библейского сюжета, бытовавшая в литературе до последнего времени. В настоящее время исследователи насчитывают до пятидесяти версий всемирного потопа, получается, что у каждого народа был свой всемирный потоп и был свой пророк Ной. Например, у древних тюрков и алтайцев этого праведного человека звали Жайык-нама. (см. в книге “Мифы древнего Казахстана», А. 2006 г.). Еще более подробно читатели могут узнать о всемирном потопе из книги английского ученого Дж. Фрэзера “Фольклор в Ветхом Завете”, М. 1986 г. 

Легенды Казахстана

ЛЕГЕНДА О РЕКЕ ЖАЙЫК (Яик, Урал)

Легенда о горе Казыгурт и пророке Нухе (Ное) это все же арабская (библейская) версия всемирного потопа. У древних тюрков была своя легенда о всемирном потопе (топан су), в которой первочеловека, спасшегося от всемирного потопа, звали Жайык нама – «человек по имени Жайык». Это стало известно из древних казахских мифов о Боге Неба Тенгри. Но и тут мы вынуждены обратиться к древним книгам, потому что согласно казахским родословным бий Жайылган (Жайык нама) происходит от третьего сына пророка Нуха, от библейского Япета (Ияфета). Он – Япет – и стал праотцом всех тюрков после всемирного потопа.

         Между прочим, у древних греков праотцом послепотного человечества является Девкалион. А сотворил его великий титан-гуманист Прометей, принесший замерзающим от холода людям всесогревающий огонь… У древних индусов прапредка зовут Ману, у ассирийцев и вавилонян это Утнапиштим.

У соседей древних тюрков — монголов есть небольшая сказочка о том, что великая вода залила землю, а после этого в тех местах образовалась пустыня, обнажилось морское дно – песок. Поскольку в этой сказке речь идет о Великой Степи, переходящей в пустыню, то эти пустыни – Каракумы и Кызылкумы. Водоемы, оставшиеся после всемирного потопа, среди этих песков – Каспийское и Аральское моря-озера…

Между тем реликтовые ковыльные степи, которым миллионы и миллионы лет, никогда не были занесены морским илом или чем-либо таким, что приходит с морем, следовательно, всемирный потоп до степей Сары-Арки не дошел.  Точно такие же реликтовые степи – прерии имеются в Северной Америке, на территории современной Канады… И народ, который жил в этих степях, и в те далекие-близкие времена пася скот, есть допотопный народ, доисторический. Фактическая история современного послетопотного человечества составляет всего пять-шесть тысяч лет, а степям и горам, где живут люди, миллионы и миллионы лет…

         Во многих городах нашей республики здания облицованы розовым красивым мангышлакским ракушечником. Так вот, этот ракушечник морского происхождения, это  бывшие панцири устриц и крабов – прямое доказательство того неоспоримого факта, что великая вода — всемирный потоп доходил до западных земель Казахстана, что не противоречит никаким источникам. Широта Кызылкумов  чуть севернее Мангышлака.

         Та же гора Казыгурт расположена на небольшой возвышенности, и все окрестности вокруг этой горы расположены в низине. Бухарская, Ферганская и другие области Узбекистана расположены гораздо ниже.

         Таким образом, история, например, древней стоянки Ботай, расположенной на севере Казахстана, которой, по подсчетом ученых, несколько десятков тысяч лет, древнее любого потопа, в том числе и всемирного, корнями своими уходит в глубочайшие, доисторические времена. Налицо несовершенство нашей исторической науки, согласно которой наиболее хорошо изученная европейская История превалирует над историей Евразии, которая на самом деле древнее самых древних историй.

В свете этих новых данных получается следующая картина:

Поскольку всемирный потоп стер с лица Земли допотопное  человечество, воды его не поднялись в Северные широты земного шара, не тронули степей Сары-Арки и Северной Америки, поэтому там и сохранились реликтовые степи… И теперь, мы можем смело это утверждать, эта та часть допотопного человечества, которая не попала  под воду и не погибла, то это все, что осталось от допотопного человечества!.. И если в странах древней  Малой Азии – Шумере, Ассирии, Вавилоне, а также в Древней Греции, Трое, в античном Риме имеются патриархи, спасшиеся от воды всемирного потопа, а в других странах таких патриархов нет, им приходится утверждать, чтобы не выбиться из общего числа, что их патриархам является Ной. Даже если потоп не доходил до этих стран и народов.  Если несемитские народы утверждают, что их пророк-пращур Ной, значит, земля этого народа не подвергалась потопу…

Возникает весьма интересная интерпретация мифа о всемирном потопе. Волны всемирного потопа поглощают страну за страной, но не могут подняться вверх к Северному полюсу, а по берегу внезапно возникшего где-то в районе Тургайских степей океана бродит наш древний предок с камчой в руках в поисках куда-то убежавших лошадей, смотрит на Запад, в море, плещущееся у него под ногами. Бродит наш предок и думает: «Вчера буря была, вот и нанесло воды. А зачем мне ее столько, да к тому же она почти вся соленая, в питье лошадям не годится». И вдруг видит он на горизонте то ли корабль, то ли подводную лодку…

Это ковчег с людьми и животными проплывает среди волн и ищет себе пристанища. Чтобы найти его у горы Казыгурт…  Вот вам и подводная лодка в степях Казахстана. А имя этому человеку Жайылган, то есть разлившийся.

Следует обратить внимание и на такую особенность, как высота горы Казыгурт, которая не достигает двух тысяч метров… Между тем, знаменитый Арарат, к которому тоже приставал Ноев ковчег, гораздо выше. Почти шесть тысяч метров. То есть, к северу воды всемирного потопа, захватывая земли, не заливали высокие вершины, в том числе и те, соседствующие  с горой Казыгурт, как это сказано в казахской легенде. К северу и востоку потоп шел на понижение, почему и нет в фольклорах народов Дальнего Востока, Китая, Кореи и Японии мифа о всемирном потопе. А вот у народов Океании и древних американских народов миф о потопе есть, поскольку они находятся на средних широтах земного шара…

         О рождении бия Жайылгана существует следующая легенда, опять же связанная с морем, что весьма симптоматично для этого имени.

         Прародителем казахов считается легендарный Алаш или Алаша хан, который, по одной из версий, является сыном Кадыра (Кыдыра, Гэсэра), потомком Тенгри хана… (О Гэсэре см. «Мифы древнего Казахстана). К нему казахские роды стараются вывести свои родословные…

         Первопредок казахов Алаш в одном из своих путешествий-кочевий встретил на берегу моря красивую девушку и влюбился в нее. Они поженились, но тут выяснилось, что жена его говорит только на своем языке, языке морских людей. Чаще всего жена Алаша молчала, а соотечественники-казахи посчитали, что эта женщина немая. И вот жена Алаша заболела, и перед самой кончиной смогла объяснить мужу следующее: «После похорон приходи ко мне на могилу, и если услышишь плач ребенка, то значит, я родила тебе сына. Ты вырасти сына, имя его будет Жайыл. Так звали моего дальнего предка, он был вождем нашего народа, и это он так распорядился моей судьбой…»

         И в самом деле, когда женщина умерла, и ее похоронили, Алаш на другой день пошел к ней на могилу, и услышал странные звуки. Алаш вскрыл могилу, и увидел, что его умершая жена родила сына… Алаш взял сына, принес его домой и вырастил. От Жайыла родился только один потомок, вот его и назвали Казах.

         От него происходят два сына: Жуман и Туман. От них родились Арыс, Сабыр и другие многочисленные казахи. Потомками Арыса являются мадьяры, кыпчакская ветвь европейских венгров.

         Комментарий от автора: Эта топонимическая легенда о происхождении названия реки Жайык (Яик, Урал) приведена в книге Казыбек бека Тауасарулы «С древнейших времен до меня самого», Алматы, издательство «Жалын», 1993 г.

Легенды Казахстана

ЛЕГЕНДА О ЦАРИЦЕ МАССАГЕТОВ ТОМИРИС (ТУМАР-ХАНУМ)

Царица сахов Томирис жила приблизительно между 570 и 520 годами до нашей эры.

«…А царица Томирис, узнав об участи своего войска и сына, велела отправить вестника к Киру с такими словами: «Кровожадный Кир! Не кичись этим своим подвигом. Плодом  виноградной лозы, которая и вас лишает рассудка, когда вино бросается в голову, и когда вы, персы, напившись, начинаете извергать потоки недостойных речей, – вот этим-то зельем ты коварно и одолел моего сына, а не силой оружия в честном бою. Так вот, послушай теперь моего доброго совета: выдай мне моего сына и уходи подобру-поздорову с моей земли, после того, как тебе удалось погубить третью часть войска массагетов. Если же ты этого не сделаешь, то клянусь тебе богом солнца, владыкой массагетов, я действительно напою тебя кровью, как бы ты ни был  ненасытен».

Геродот. «История», 1.2

                               Эти слова Тумар-ханум, царицы Великой Орды саков Томирис, прозвучавшие в 530-м году до нашей эры, оказались пророческими. Прозванный «Правителем Азии», персидский царь Кир (Куруш), похоже, тоже стремился поскорее встретиться с собственной смертью. На этот роковой шаг  царя Кира толкнули врожденная жестокость, патологическая алчность, необузданная жажда власти.

                               Не случайно существует о нем такая легенда. У царя Астиага была дочь, которую звали Мандана. Сам же Астиаг – сын Киаксара в пору своего правления устроил пышный прием и пир царю скифов Мади, и его соратникам и, когда гости опьянели, вероломно расправился с ними, убив их всех до последнего.

 Когда-то Астиагу, законному престолонаследнику, приснился  необычный сон. Будто громадная виноградная лоза, произросшая из лона дочери, распустив цепкие корни, съела  всю Азию. Потрясенный видением, Астиаг, тотчас после рождения сына Манданы, велел наглухо запеленать его и, пригласив к себе визиря Гарпага, приказал: «Этого ребенка собственными руками удуши и сам же закопай!» Но на свою беду Гарпаг пожалел младенца. И отдал его какому-то пастуху. Тот вскормил мальчика, воспитал и вырастил.

Спустя годы Астиаг узнал о том, что внук его жив и невредим. Он вновь позвал к себе посмевшего ослушаться визиря. И заставил не только убить уже его собственного сына, но и, сварив, съесть его мясо. Охваченный неутолимым горем, одержимый неодолимой жаждой мести, несчастный Гарпаг разыскал мальчика Кира и рассказал ему, как обошелся с ними его дед  Астиаг. Затем путем хитроумных измышлений, руками внука отправил ненавистного властителя на тот свет и возвел на трон его внука Кира.

Едва заняв престол, кровавым смерчем обрушился новоиспеченный правитель на окружающий его мир. Казалось, что в нем, клокочущем ненавистью ко всему живому, бушевала черная злоба, не ведающая ни страха, ни сожаления. Будто паук, раскинувший смертоносную паутину, как неотвратимый червь, неутомимо грызущий тутовый лист, подверг он Азиатский континент  опустошению.

Ценность человеческой жизни, опасность гибели целых народов, просто доброта или великодушие – ни одно из этих понятий не было знакомо Киру. И, наконец, приведя к покорности Вавилон, обратил он свой жадный взор на восток Азии.

Вот что пишет об этом Геродот, которого именно Цицерон называл «отцом истории»:

«После покорения этого народа (Вавилона – О. Ж.) Кир задумал подчинить массагетов. Эти массагеты, как говорят, многочисленное и храброе племя. Живут они на востоке по направлению к восходу солнца, за рекой Араксом, напротив исседонов. Иные считают их также скифским племенем.

…С запада Кавказ граничит с так называемым Каспийским морем, а на востоке по направлению к восходу солнца к нему примыкает безграничная необозримая равнина. Значительную часть этой огромной равнины занимают упомянутые массагеты, на которых Кир задумал идти войной. Много было у Кира весьма важных побудительных причин для этого похода. Во-первых, он выжил младенцем,  несмотря на смертный приговор деда, поэтому  мнил  себя  сверхчеловеком, во-вторых,  военное счастье, которое сопутствовало ему во всех битвах и сражениях. Ведь ни один народ, на который ополчался Кир, не смог избежать своей участи» (Геродот, книга первая, 201. 204).

Так кто же были эти массагеты? В каких краях обитали? По настоящее время по поводу того, где конкретно состоялось сражение армии Кира с войском великой орды саков, высказываются  самые разные предположения. Кызылсу, Едиль (Волга), Сырдарья, Амударья?.. Которая из них Аракс? И кто прав, чье утверждение верно? На наш взгляд, тут не нужно особо ломать голову. Ведь степь эпохи того же Геродота с лица Земли и сейчас не исчезла. Она и поныне там, где была.

По определению известного географа древности Птолемея, бескрайнюю казахскую степь, простирающуюся от Устюрта на восточном побережье Каспия, то есть от Атырау  до самых Алтайских гор, населяли «великие сахи». Так их называли потому, что они являлись самыми многочисленными среди кочевых племен.

Академик В.В.Струве «амюиргийских саков» подразделяет на маргианских и мургабских, нынешних туркменских сахов. И нет смысла обособлять массагетов от сегодняшних тюрков, если брать в широком смысле, в частности, от казахов, в более же обширном понимании – от всего древнетюркского сообщества. Веским аргументом тому служит выдержка из трудов Страбона:

«Массагеты доказали в войне против Кира свое мужество, которое многие часто восхваляют; от них и нам следует заимствовать сведения об этом. О массагетах передают рассказы в таком роде: одни из них обитают в горах, другие – на равнинах, третьи – на болотах, которые образуют реки, четвертые – на островах в болотах. Более того, по их словам, страна наводняется рекой Араксом, которая, разветвляясь на множество рукавов, впадает на севере всеми своими устьями в другое море и только одним устьем в Гирканский залив» (Страбон, «География», XI. 8).

Гирканский залив – это старое устье Амударьи в окрестностях Узбоя. Географ древности Страбон недвусмысленно показывает, что Аракс впадает в «море на севере», значит, русло реки направлено к Аралу. Массагеты или великая орда саков располагались по ту сторону этой реки. В. В. Струве, поясняет надпись Дария І, сохранившуюся во дворцах в Персеполе и Экбатане, сделанную на золотой табличке:

«Говорит Дарий-царь: вот царство, которым я владею: от страны Сахов, которая по ту сторону Согдианы, до Эфиопии; от Индии до Лидии, которое даровал мне Ахурамазда, величайший из богов. Меня да хранит Ахурамазда и мой дом», (с. 58).

Так вот Струве утверждает, что указывая:

«…от страны Сахов, которая по ту сторону Согдианы», персидский правитель имел в виду массагетов. Сахи же «заморские», обитавшие «по ту сторону моря» – племена, населявшие побережье Арала, но не Каспия».

К сожалению, более точная локализация пока невозможна.

Остается добавить, что в письменных источниках, относящихся ко второй половине первого тысячелетия до н.э., содержится немало сведений о древнейших сахах-кочевниках. К примеру, в клинописных надписях Дария І в Накши-Рустаме (вблизи Персополя) называются три группы сахов: сахи-хаумаварга (переводится, как «сахи, варящие культовый опьяняющий напиток из растения хаома), что, возможно, совпадает с названием «Амюргийские скифы» у Геродота; сахи-тиграхауда («сахи, носящие остроконечные шапки», и сахи – тиайтарадарайя («сахи заморские»). Первые обитали близ Ферганы, в горных районах Памира и Гиндукуша до долины Инда. Вторые жили за Сырдарьей и в Семиречье. Третьи – это либо европейские скифы, расселившиеся на северо-востоке Балканского полуострова, либо заамударьинские племена, локализованные, предположительно, в районе бассейнов рек Сырдарьи, Амударьи, Приаралья и окружающих их степей. Вероятно, царь Кир, сумевший преодолеть притоки, по меньшей мере, сорок притоков Амударьи, вынужден был стать лагерем в дельте Сырдарьи, намереваясь оттуда начать свой кровавый поход на великую орду сахов.

Только ли слава владыки мира прельщала Кира? В это верится с трудом. Сколько б народов ни поработил, сколько б земель ни завоевал, он не мог пресытиться лишь одним. Это сказочные богатства. Тех несметных сокровищ, коими он владел, захваченными в других странах, с лихвой хватило бы и на содержание мощной армии, и на безбедное существование многочисленных подданных. Однако аппетитам алчного властителя не было предела. Из чистого золота отлитые дворцы, серебром мощеные дороги, райские птицы в садах, в корм им – пригоршни самоцветов, безделицы из алмазов и топазов – вот чего жаждала ненасытная утроба правителя персов.

И он не мог примириться с мыслью, что баснословное богатство и драгоценности роскошных дворцов Креза, который, как говорили, обладал даром к чему ни прикоснется, все превращать в золото – ему, великому царю Киру – не достались. Всякий раз, когда он видел подле себя некогда блистательного обладателя ослепительной роскоши, царя, низложенного им и служащего теперь у него визирем, жгучая зависть впивалась в душу, затмевая разум, доводя до изнеможения. Нет, не в силах он предать забвению свою великую страсть. Что благополучие?! Нужно золото, много золота, а его много, он знает это, в стране, что зовется Ордой великих сахов. Из Геродота:

«Массагеты носят одежду, подобную скифской, и ведут похожий образ жизни. Сражаются они на конях и в пешем строю. Есть у них обычно также луки, копья и боевые секиры. Из золота и меди у них все вещи. Но все металлические части копий, стрел и боевых секир они изготовляют из меди, а головные уборы, пояса и перевязи украшают золотом. Также и коням они надевают медные панцири, как и нагрудники. Уздечки же, удила и нащечники инкрустируют золотом. Железа и серебра у них совсем нет в обиходе, так как этих металлов вовсе не встретишь в этой стране. Зато золота и меди там в изобилии».

Подобное свидетельство древнегреческого историка говорит само за себя. Чего вполне достаточно, чтобы привлечь алчного персидского царя, чтобы возбудить в нем зависть и ярость, неуемную жажду завоевания.

В великую сахскую степь царь Кир направил своих коней в 530, по некоторым другим данным в 529 году до н.э. Продолжительное время он стоял в широкой дельте реки Сырдарьи. Сейчас это границы песков Кызылкумов, недалеко от будущих Туркестана и Отрара. Впереди были безводные пески, и провести по ним необходимо было стотысячное войско. Человек как-то найдет себе источник воды, но как обходиться  ста тысячам лошадей без воды, для них не напасешься колодцев. Тем более, что большинство источников воды находились под контролем воинов Тумар-ханум, царицы великой орды сахов, в руки которой после смерти мужа перешли бразды правления, и она уже поджидала непрошенных пришельцев.

Вероломство, коварство и лживость Кира были прямо пропорциональны безмерному своекорыстию, стяжательству, дару предавать, лицемерить. И на этот раз великий властолюбец не преминул пустить в ход грязную уловку ханжи. Рассчитывая без лишних хлопот прибрать к рукам и царицу, и земли, подвластные ей, он направил к Томирис послов со словами:

– Пусть вдова царя орды великих сахов станет мне супругой. И мы будем править вдвоем, на равных, объединив свои владения. Пусть царица сочтет за честь предложение наше, пусть знает: птица счастья села ей на голову, соизволив избрать только ее!

Томирис хорошо знала, каков на самом деле  «претендент» на ее царственную руку.  Подлый замысел чужеземца был для нее очевиден: мировое владычество и казна великих сахов, но никак не расцвет, не благосостояние ее родной страны и народа степей. В то время внутриполитическая  ситуация в самой Мидии для скифов и сахов не была тайной за семью печатями. И ей, царице массагетов, доподлинно была известна история восшествия на престол кровожадного Кира, теперь возжелавшего сделаться пришлым мужем-щенком, как называли степняки тех, кто женился на состоятельной женщине и приходил жить в ее дом.

К сожалению, данные античных историков о происхождении Томирис и ее родословной весьма скудны. Известно только, что в период правления царицы великая орда сахов благоденствовала, была могучей и независимой, а корыстолюбивый властолюбец Кир захлебнулся в собственной крови. Тем не менее, невзирая на ограниченные сведения, в большинстве своем,  опираясь на исторические легенды, положенные в основу многочисленных художественных произведений, где, как правило, причудливо переплетаются  авторский вымысел и исторические факты,  можно заключить: и подлинные документы, и заполненные всевозможными художественными  событиями  эпизоды, в конечном итоге,  воссоздают картину происхождения и жизни великой царицы Томирис.

Предполагают, что прославленный вождь скифов Ишпакай, проложивший кочевой путь по западному побережью Каспия в Малую Азию в VII веке до н.э.,   правил  некоторое время  Ассиро-Вавилонией. И он является  одним  из родоначальников племени Томирис. Сведения о нем и его народе, называвшем себя «ишкузами» («иш-огузами»), сохранились в хронике ассирийского царя Ассархаддона. Праправнучка Партатуа, правнучка Мади, Тумар-ханум была либо внучкой, либо младшей дочерью царя Спаргаписа (Сыпыра), имя которого уже при жизни стало легендой, хотя фактических сведений о нем в исторических источниках не имеется. Известно лишь, что часть вытесненных из Мидии скифских и сахских племен, под предводительством Спаргаписа, расселилась в приволжских степях. Переселяясь из Малой Азии, скифское кочевье разделилось, каждое из племен вернулось в свои родные земли, к своему ханству. Одни возвратились в родные края, на становища дедов, другие направились к берегам Азовского и Черного морей.

Трудно установить также, кто все-таки были отец и муж Томирис. Братья и сестры ее, видимо, не перенесли тягот великого переселения и погибли. Муж, вероятно, царем не был. Иначе она не наследовала бы трон степняков, будучи лишь снохой степных аристократов. Автор романа «Томирис» Б.Жандарбеков, по своей воле, супругом Томирис называет Рустама, будто бы участвовавшего в походе на Вавилон, а в битве с Киром, якобы, возглавлявшего крыло огромного войска массагетов. Писатель далек от истинных исторических фактов. Это всего лишь художественный прием, излишняя фантазия на тему, примененная для занимательности в развитии сюжетной канвы сочинения. По Геродоту, «царица массагетов была вдовой покойного царя». Следовательно, оба они – и сама Томирис и ее муж – были голубых знатных кровей, выходцами из аристократических кругов. Но, несмотря на родовитость и высокое происхождение, Томирис превыше личного счастья и собственного благополучия превозносила счастье и свободу народа вольной сахской степи. Сыну ее, Спаргапису, было в ту пору лет 16 – 19. Самой же царице что-то около сорока лет. Возраст, когда пышным цветом сияет красота, а ум набирает силу, обращаясь в мудрую зрелость, блеск которой отразился в полном достоинства и решимости ответе Томирис послу спесивого перса:

«Той же дорогой, по какой явились сюда, повелеваю, убирайтесь прочь! Я не девушка на выданье, чтобы женихов привечать. Шла бы речь обо мне одной – тогда другой разговор. Но я —  царица. Склонить голову мне – значит, весь мой народ обречь на тяжкую, презренную долю. Пока цел, пусть правитель Мидии уносит ноги из моих владений. Сколь бы могущественен  ни был Кир, только Солнцу-Тенгри ведомо, кого завтра возвеличат, а кого низвергнут, сокрушив в прах. Не на меня положил глаз хитрый иноземец Кир, а на нашу землю. Я же не могу надеть на своих соплеменников ярмо рабства, землю священных предков врагу топтать не позволю. Позор и бесчестье ждут Кира. Пусть запомнит это накрепко  и не забывает мои слова».

После столь решительного отказа, гордой отповеди, Кир отдал приказ начать строительство переправы через реку, которая как бы самой природой была предназначена служить сахам естественной преградой от посягательства   врагов. Персам предстояло переправить не только войско, но и обоз многотысячной армии в виде тяжелых повозок с продовольствием, оружием, фуражем, упряжью. Кир словно чувствовал, что война предстоит затяжная, и битва будет смертельная.

Томирис, понимая, как опасен враг, снабженный всеми средствами для войны, задалась целью воспрепятствовать возведению мостов через реку. Отправив к Киру нарочных, она передала:

– Царь Мидии! Ты не прислушался к совету убираться восвояси, пока цел. Хотя еще не поздно. Разве не довольно с тебя твоих владений. Не терзайся, что мой народ свободен и независим. Если и на сей раз не подчинишься, пеняй на себя и не утруждай себя постройкой переправы. Назначь место, в каком хочешь провести битву с нами. Изберешь полем боя землю сахов, – не обременяй себя излишне, перейди на этот берег, пользуясь бродом, я же отведу свое войско от реки на расстояние трехдневного пути. Хочешь биться на своей территории, отступи на то же расстояние, и мы придем к тебе сражаться!

Тем самым мудрая женщина-царица добивалась нескольких целей: во-первых, лишала противника возможности наладить постоянную переправу – мосты, а во-вторых, задумала заманить неприятеля вглубь сахских степей, отрезать пути к отступлению, затем, захватив в железные тиски, разбить его наголову, уничтожить полностью.

Почуяв недоброе, советники Кира высказались за то, чтобы сражение состоялось по эту сторону реки, где находилась армия персов. Однако Крез категорически воспротивился им. В чем причина  этого его упорства? Может быть, свергнутый с престола собственного царства Киром, Крез жаждал отомстить ему, отправив многотысячную армию на погибель в чужую землю: в бескрайнюю пустыню с враждебным степным народом? Или, кто знает, может быть, он был искренен, приводя свои доводы:

– Доброе слово душу тешит, хороший совет веселит. Но ты рассуди сам. Смертельная опасность подстерегает нас. Не допускай врага на этот берег. Благо,  если победишь, а если потерпишь поражение? Неужели ты думаешь, что лихие сахские сарбазы тотчас удовлетворятся  победой и повернут обратно? Нет, они остановятся там, где погибнет твой последний солдат, там, где закончатся твои владения. И даже если победа окажется на твоей стороне, разве не вынужден ты будешь перейти на тот берег? Так не разумней ли сделать это не откладывая, а заставив противника ощутить твою мощь, и, сидя на хвосте его, гнаться за ним по пятам? Неужели ты подчинишься, примешь условия, которые тебе продиктует женщина, и позволишь врагу ступить на твою землю?! И уязвленный Кир принял окончательное решение:

– Сражение дадим на том берегу!..

Томирис сдержала слово: отвела войско от реки на три дня пути. Здесь, отступив от повествования Геродота, позволим слегка уклониться в сторону. Так что же это за река? Аракс упоминается летописцем в обширной записке географического характера. Река, которую переходил Кир, им конкретно не названа. Лишь в скобках фигурируют позднейшие комментарии, сделанные последователями историка. Следует ли рассматривать их как неоспоримые научные факты?

По описанию Геродота, Аракс  как будто впадает в Каспийское море. Возможно, подразумевается старое русло Амударьи или даже великой  реки Едиль (будущей Волги). А что если это Кызылсу, то есть Аракс, берущий начало в Кавказских горах?

По свидетельству Страбона в те времена Амударья, разветвляясь на множество рукавов, несла свои воды в два моря. Маргиана же, в ту пору, хоть и временно, находилась в подчинении мидийцев. Стало быть, утверждение академика В.В.Струве, что события разворачиваются между Сырдарьей и Амударьей, неподалеку от Аральского моря – вполне справедливое. Говоря об Араксе, Геродот, несомненно, имеет в виду Сырдарью, впадающую в Арал, но никак не тот Аракс, что вливается в Каспий. В доказательство попробуем привести ряд скромных наших предположений:

Во-первых, клинописный текст, оставленный Дарием, пришедшим отомстить за смерть Кира, гласит:

«После этого я отправился с войском в страну Саха, против сахов, которые носят островерхие шапки. После того, как я подошел к реке, я переправился на плотах».

На золотой табличке из Хамадана значится:

«…вот царство, которым я владею: от страны Сахов, которая по ту сторону Согдианы…»

Земля сахов, населяющих Согдиану и Маргиану, это нынешние южные области Туркменистана и Узбекистана. Город Шаш (современный Ташкент) к этим регионам в те времена не относился. Об этом красноречиво свидетельствуют исторические источники, рассказывающие о походе Александра Македонского (Искандера Зулкарнайна).

Во-вторых, как бы далеко от Амударьи не протекала Сырдарья, пространство между ними вряд ли могло служить плацдармом для трехсоттысячного войска Кира.  На площади такого размера вряд ли могло состояться сражение персов с массагетами, численность которых составляла, по меньшей мере, сто тысяч. О каком расстоянии в трехдневный путь может идти речь, если местность была ограничена самой природой в виде бурных, глубоких рек?

Обе армии вкупе – это около полумиллиона всадников, вооруженных до зубов. Кроме этого, как обычно с ними сотни обозов, громоздких телег, используемых во время боя в качестве прикрытия от дождем сыплющихся стрел, дротиков и копий. А сжимающие с двух сторон, лишающие возможности свободно маневрировать, наступать и оттягивать войска назад, Кызылкумы и Каракумы? Военачальники обеих армий, естественно, постарались избежать этой ловушки. Именно поэтому Кир остановился у Сырдарьи. Ему, сумевшему переправиться без мостов вброд через эту реку, в принципе, нетрудно было перейти через многочисленные протоки Амударьи. Она для него не была серьезной преградой.

Теперь постараемся все же выяснить, в каком месте армия завоевателя преодолела Сырдарью и в каком направлении отступила со своими войсками Томирис… По всей видимости, Тумар-ханум прошла мимо Туркестана в сторону Арки и Каратау. Далее простираются необозримые степи, бесконечный простор которых позволял передвигаться без помех и заминок. Судя по словам Томирис: «Откуда знать, победу или поражение принесет тебе эта переправа», – царица прекрасно сознавала, что исход схватки может оказаться гибельным как для персов, так и для сахов. Битва предстояла смертельная. Потому-то и предложила оттянуть свое войско на расстояние трехдневного пути.

Война эта началась в один из летних месяцев. Следовало остерегаться солончаков, полупустыни. Поэтому войско массагетов укрылось в горах, где множество ключей, речек и родников.

Где же состоялось решающее сражение? До сих пор никто не может поручиться точно в своей правоте, пытаясь определить точное место поле боя. Есть «История» древнегреческого летописца Бероса, вавилонского жреца ІІІ века до н.э., которая тоже была написана по-гречески. Она была составлена на основании шумерского царского списка произведений типа «Хроники Кинга» и канонических хроник, и стоит на стыке истории, географии и этнографии. Так, Берос, который попытался  объединить в своем труде в трех книгах местные предания с хронологическим принципом эллинской историографии, крайне сжатым, лаконичным языком, в духе традиций клинописной литературы, излагает историю своего народа в первоначальный период правления Селевкидов и Александра Македонского, используя при этом подлинные исторические документы.

По В.В. Струве Берос – один из жрецов бога Мардука в Вавилонии, которых цари династии Селевкидов использовали в качестве своих летописцев. Сведения, содержащиеся в сочинениях Бероса, несомненно, одни из самых достоверных.

Кир (Куруш), в результате ряда захватнических походов овладевший огромной территорией, в которую входили большие области и государства Передней Азии, а также Бактрия, Согдиана и Хорезм, так и не смог сломить ожесточенное сопротивление народов Средней Азии. Геродот отмечает, что чем далее продвигался Кир на север, тем с большими трудностями приходилось ему встречаться. По утверждениям Бероса, «царь Кир нашел свою смерть в степях Таласа» («в долине реки Лаас»), – отмечает Струве. (стр. 61). Зная из летописи о том, что Тумар-ханум отвела свое войско от Сырдарьи на расстояние трехдневного пути, оставив за собой ровное, как стол, поле для предстоящей битвы, кто станет отрицать, что древняя казахская степь, известная под названием «долина реки Талас» всем древнетюркским племенам, была свидетелем и этого великого сражения, во время которого пролилась кровь персидского правителя… Все мы знаем о том, что и в наши дни есть народы, опускающие при произношении звук «р», соответственно произносящие вместо него «л», поэтому можно не  подвергать сомнению, что изображенное в клинописи «Лаас» и есть «Талас».

Таким образом, оставив гипотезы  и предположения, обратимся вновь к той части исследований великого Геродота, объектом которых является «персидская история» или история народов, с которыми воевали персы, повествование о возвышении и падении которых превратилось в полотно всеобщей истории известного тогда грекам  современного мира.

Подчеркивая, что Кир провел свою армию близ окрестностей Туркестана, мы подразумевали более широкое понимание военной картины. Для того чтобы перевести через реку войско в триста тысяч воинов, по другим сведениям,  в две сотни тысяч, что тоже немало, необходимо расположить их на площади не менее чем в сто пятьдесят – двести километров. Мы же указываем приблизительно эпицентр этого участка.

Итак, обе стороны, готовясь к решающей схватке, мысленно переживая возможный исход ее, пытались заранее предусмотреть ход битвы,  как в целом, так и в частностях. В подобном положении многое решается благодаря дальновидности, опыту и  умелому использованию военных ловушек и западней. А по части провокаций, способности закидывать силки и изобретать ловушки не было людей, превосходящих в этом искусстве Кира и Креза. Свидетельством тому записи, оставленные историками, отображающие способ управления этих царей:  превозносится и восхваляется  тот  и другой, Кир в период своего правления, и Крез в период своего царствования.

Томирис отступила к отрогам благословенного Каратау, а Кир, найдя подходящий брод, переправился через Сырдарью. Неизвестно, сколько дней было отведено подготовке к сражению, но в один из них столкнулись отряды разведчиков  персов и сахов, один из которых возглавлял сын Томирис Спаргапис. Сахи победили в этом бою. Но эта победа оказалась ложной, мнимой. Как рассказывает очевидец Крез, глубокой ночью Кир перенес свой лагерь, тайком передвинув основные силы в сторону от плацдарма, на котором должна была развернуться основная битва, а на старом месте оставил раненых и больных воинов, в обязанности которых входило отвечать за продовольствие и фураж. На них-то  неожиданно и  наткнулся юный Спаргапис, наряду с отвагой и бесстрашием проявивший неосмотрительность, молодую неосторожность, присущую его возрасту неопытность. Молодой человек ликовал от радости при мысли о том, что первый же его бой с врагом завершился столь удачно. По обычаю саков, да и вообще всех людей, победу следует отпраздновать. А захваченные трофеи – горы продовольствия, бочки вина и много еды  оказались весьма кстати, и напившись, наевшись вволю, саки, пьяные, улеглись спать. Тем временем персы, под покровом ночи, вернулись и окружили  плотным кольцом воинов Спаргаписа, половину их перебили, а другую половину взяли в плен. Среди пленных   был и сын царицы массагетов Спаргапис.

Узнав о случившемся, Томирис срочно созвала Великий Совет – Курултай.

Существует своеобразный кодекс неписаных законов войны и боевых походов. Эта истина положена в основу казахской пословицы, смысл которой таков: «Голову хана может отрубить только хан, снежную вершину может покрыть только снег». Место на пьедестале только одно. Из двух враждующих правителей лишь одному суждено праздновать победу. Лучше, чем кто-либо осознающие смысл этой непреложной истины,  Кир и Томирис в ночь, накануне битвы   не сомкнули глаз. После кровопролитного сражения с отрядом разведчиков сердце Кира болезненно сжималось от неясных предчувствий и неизвестного до этого страха. Он отлично понимал, что победа, доставшаяся ему на этот раз, случайна, перепавшая по нечаянности, ненароком. Созвав своих самых надежных, проверенных в деле визирей, Кир заговорил о своем завещании. Сына своего Камбиза утвердил наследником престола, советником к нему приставил Креза. Затем обоих, и Камбиза и Креза, отправил назад в Персию. Гнетущие дурные предчувствия не оставляли его. При каждом шаге, когда ступни его соприкасались с землей саков, он ощущал необъяснимую дрожь в коленях, пронизывающий холод, леденящий душу. В таком состоянии встретил он слова посла Томирис.

Тот передал великие слова царицы великого степного народа:

«Кровожадный Кир! Не кичись этим своим подвигом. Плодом  виноградной лозы, которая и вас лишает рассудка, когда вино бросается в голову, и когда вы, персы, напившись, начинаете извергать потоки недостойных речей, – вот этим-то зельем ты коварно и одолел моего сына, а не силой оружия в честном бою. Так вот, послушай теперь моего доброго совета: выдай мне моего сына и уходи подобру-поздорову с моей земли, после того, как тебе удалось погубить третью часть войска массагетов. Если же ты этого не сделаешь, то клянусь тебе богом солнца, владыкой массагетов, я действительно напою тебя кровью, как бы ты ни был  ненасытен».

В ответ послу Кир ничего не сказал. К тому времени юноша  Спаргапис, придя в себя, терзался муками раскаяния, горько упрекая себя в неосмотрительности. Он  все отчетливей понимал, что  сам лично повинен в гибели одной трети войска массагетов, состоящего из двенадцати звеньев.

Спаргапис увидел, что Кир не ответил на речь посла массагетской царицы и, обратившись к Киру, попросил его освободить от веревок связанные руки и ноги. Как только ему развязали руки, царевич молниеносным движением выхватил небольшой кинжал, все еще висевший у него на поясе, и вонзил по рукоять себе в сердце. Юный царевич, наследник престола, возможно, будущий царь массагетов хорошо понимал, что не покончи он собой сам, лютый враг, непредсказуемый в коварстве, сумеет использовать его жизнь для того, чтобы еще раз подвергнуть саков истреблению. Такой горькой предательской участи юный принц предпочел собственную смерть. Смерть, но не бесчестье.

Таким образом, предложение Тумар-ханум, призывающее к мирной развязке ситуации, не нашло отклика. В ту же ночь Кир,  на глазах у которого погиб царевич массагетов, проснулся от мертвящего ужаса приснившегося ему кошмара. Возможно, он увидел во сне, что сын его Камбиз, объявленный на днях престолонаследником, долго на троне не удержится. Во сне же ему привиделся Дарий, сын единородного с ним, с Киром, Гистаспа, самого верного своего военачальника. Будто Дарий летает, одним крылом закрывая Азию, а другим Европу. Когда-то деду по матери Астиагу тоже приснился вещий сон про будущее внука, и он, Кир, теперь называется «Повелителем Азии». Неужели той виноградной лозе суждено сгнить бесплодно! Очнувшись от этого плохого сна в холодном поту, Кир, не медля,  позвал  к себе Гистаспа.

– Нынче сон я видел, вернее сказать, кошмар. Твой сын Дарий замыслил против нас зло и сейчас разоряет мою казну. Он намерен не уступать царство Камбизу. Срочно отправляйся в  Персию, чтобы обуздать наглеца. Из этого похода я, наверное, не вернусь. Духи-покровители как будто дают мне это знать. Лишь бы сон оказался не в руку, несбыточным, и сын твой Дарий отказался от своих узурпаторских  козней! – и с этими словами Кир отпустил Гистаспа.

Должно быть, это была последнее проявление царской воли Кира.  И до конца своей жизни оставшийся преданным ему Гистасп был последним из тех, кого могущественный правитель огромного рабовладельческого государства со строгой военно-аристократической государственной структурой, привилегированные слои которой состояли, в основном, из персов и частично из мидян, личным приказом отправил на родину, в царство Ахеменидов.

В эту ночь в стане великой орды саков тоже было неспокойно. Созванный Томирис Великий Совет вынес окончательное решение, приговор завоевателям: «Священный Каратау, где покоится прах великих предков, мы не позволим топтать копытам вражеских коней. Отступать нам дальше некуда. Кровь за кровь!»

Посоветовавшись с военачальниками, Томирис разделила свое войско на три части. Два подразделения ударят с флангов, а самые испытанные в боях и сражениях воины, не один раз встречавшиеся со смертью лицом к лицу, будут стоять в центре, против самого Кира. Такие были отданы команды в ту ночь в великой сакской степи.

И всю ночь напролет затачивали саки трехгранные бронзовые наконечники своих смертоносных стрел, смазывая мгновенно действующим ядом степных гадюк, туго набивали  ими колчаны. Правили копья, мечи и секиры, длинные кинжалы – акинаки, призывали на помощь духа дальнего своего предка Таргытая, плясали воинственные танцы вокруг горящих очагов. Разъяренной львицей, потерявшей единственного детеныша, единственного своего сына, совсем еще юного, предстала перед воинами царица Томирис. Она хорошо понимала, что предстоящая завтра битва с «завоевателем всех четырех сторон света» царем Киром, в ее жизни самый решающий момент, судьбоносный день не только для нее лично, но и для всего народа массагетов. Сакская орда, всегда бывшая свободной и вольной, как ветер, или наденет на свою шею хомут рабства или, победив в битве, будет вечно жить свободной.

Да будет так! Едва забрезжило утро, огромная армия саков, заполнившая степь до горизонта, опустилась на одно колено, повернув лица к восходу солнца, на восток. Они поклонились восходящему солнцу. «От солнца рожденные, от гуннов происходящие тюрков геройские сыновья», – как писал казахский поэт Магжан Жумабаев, от Бога этого мира, от лучей Тенгри-Солнца получили они силу и отправились на врага.

И началась великая сеча! По точному определению Геродота: «…Эта битва, как я считаю, была самой жестокой из всех битв между варварами», – здесь сошлись жизнь и смерть, в этот день сошлись сотни тысяч людей, чтобы победить или погибнуть и зная это, шли в бой, не жалея себя. Сакские воины взяли армию Кира в окружение с двух сторон, а легкие всадники, действуя продуманно и умело, легко увертываясь, разили врага копьями и мечами, осыпали стрелами и, стремительно нападая, вдруг отступали, вихрем уносясь в широкую степь.

Когда сражавшиеся в передних рядах пешие солдаты персов заметно поредели, Кир ввел в сражение самых верных, самых преданных ему воинов. В бой пошли боевые колесницы, к осям которых были приделаны смертоносные косы, срезающие все и всех на своем пути. По началу они произвели устрашающее впечатление на сакских воинов, вынудили их отступить, но немного погодя всадники поняли, как противостоять колесницам, и эффект от них стал меньше. Испугавшись рева стрел, издающих устрашающий свист, а также боящиеся факелов с огнем, которые бросали в колесницы, ездовые кони повернули назад и набросились на своих воинов, немало  истребив их по пути. В этот момент Кир почему-то подумал, что «воины сакской орды ослабели», и повел в бой свою лучшую конницу. Томирис, уже окружившая персов с двух сторон, приказала выпустить  в сражение резерв, спрятанный за бугром.  Это был отряд воинов верхом на верблюдах, обученных боевым маневрам,  сама же бросилась в передние ряды сражающихся. Кир в свою очередь, увидев, что саки ввели в сражение все свои войска, сам тоже устремляется в бой, чтобы лично возглавить сражающихся. Плотные силы персов начинают одолевать саков, и тут раздается  зычный голос царицы Томирис:

– Дочери вольных саков, прекрасные, как сама степь! Пробил час постоять за честь нашу. В этом кровавом месиве бьются насмерть наши отцы и дети, братья и мужья. И вы, матери, чьи единственные сыновья тоже здесь, на поле брани! Разве мы позволим, чтобы они погибли! Наши жизни не дороже их жизней. Отстоим же свободу пусть даже ценой собственной гибели! Вперед, в битву! – и, бросив такой призыв, сама первой ринулась  в рукопашную сечу, увлекая за собой отряды «ер апаларов» или, по определению Геродота, «эорпаталаров».

Эти женщины, если верить Геродоту, с юных лет владели искусством ведения боя, но не выходили замуж до тех пор, пока на счету каждой из них не появлялся  хотя бы один убитый враг. Представители прекрасного пола из скифско-сакских племен искони участвовали в боевых походах наравне с мужчинами. Но в доспехи облачались и брались за оружие лишь в исключительных случаях, когда приходилось отстаивать  честь   отчего края и его свободу. А поскольку страной в данный момент правила женщина, то в войске царицы обязательно были и «ер апалар». Они выполняли обязанности телохранительниц и прислуги. Томирис знала, что сто тысяч ее воинов не смогут так просто победить более чем двухсоттысячную армию персов. К тому же  в самом начале войны около трети воинов были обманом захвачены в плен и убиты вместе со Спаргаписом. И Томирис решила восполнить потери отрядами хорошо обученных амазонок – «ер апалар», но ввести их в бой в самый трудный момент  для большей психологической и моральной поддержки.

Когда воинственные женщины-амазонки вступили в яростное сражение, это еще более подстегнуло сражающихся мужчин, некоторых даже больно ударило по самолюбию. Не ожидавшие вступления такого резерва в сражение, воины Кира заволновались.  Вот, прорвавшись в ряды персидских воинов, в самом центре битвы появилась сама Томирис и воскликнула: «Где этот недоносок, который хотел меня  взять в жены? А ну, женишок, покажись, выходи!..». С этими словами  она бросилась к Киру. Ее разгоряченный конь летел, закинув голову. Упорно упрямо безудержно пробивалась Томирис к Киру и уже смотрела в  его лицо, искаженное ужасом…

Саки, увидев, как их царица устремилась в гущу битвы, воодушевились и бросились за ней.   Об этой битве Геродот рассказывает так:

«О ходе ее я узнал, между прочим, вот что. Сначала, как передают, противники, стоя друг против друга, издали стреляли из луков. Затем, исчерпав запас стрел, они бросились врукопашную с кинжалами и копьями. Долго бились противники, и никто не желал отступать. Наконец массагеты одолели. Почти все персидское войско пало на поле битвы, погиб и сам Кир. Царствовал же он полных двадцать девять лет» (1.214).

Сообщение Геродота не совпадает с тем описанием, которое изложено в этой исторической новелле, особенно в части военных действий. По замечанию В.В. Струве:

«Сражение, столь плачевно окончившееся для Кира, весьма напоминает сражение между римскими легионами и армией парфянского военачальника Сурена, в котором он встретился с известным римским всадником Крассом. Легкие верховые воины массагетов окружили армию Кира и, не давая приблизиться для рукопашного боя, истребили персидских воинов стрелами из луков. Имея преимущество перед пешими лучниками в быстроте передвижения, всадники также имели большее количество стрел, поскольку их колчаны всегда были ими наполнены, об этом позаботились помощники, да к тому же у каждого всадника была запасная лошадь».

Как бы там ни было, для саков не найти худшей участи, чем сражаться пешими. У них были другие возможности. А вот то обстоятельство, что в сражении участвовали «ер апалар» (амазонки) для того далекого времени явление естественное. На юге Казахстана до сих пор старших незамужних женщин называют «кыз апа», то есть, «мать-дева», и возможно, это обычай, сохранившийся с тех далеких времен. Главное, царица сакской орды сдержала слово, напоила Кира его собственной кровью.

Навечно осталось в мировой истории страшное сражение между владетелем «четырех сторон света», «повелителем Азии» Киром и царицей великой сакской орды Томирис. Героические сыновья кочевого народа проливали свою кровь и кровь врага с единственной целью – защитить свободу родной земли. И хотя жизни многих оборвались в той войне, сердца оставшихся  они наполнили духом свободы и воли, духом независимости. Они не дали врагам разорить родную землю и отеческие могилы. Разве может быть лучшее исполнение долга перед предками, перед Родиной?.. Сакстан превратился в великую орду. Народ, ранее раздробленный, объединился. Враги стали его бояться. И это тоже не надо забывать, как наказ потомкам.

Однако ничто не может заменить потери единственного сына, не может успокоить опустевшего плачущего сердца одинокой матери. Великая царица, Тумар ханум (Томирис) приказала вырыть огромную могилу, в которой велела  похоронить  погибших  за свободу страны. И среди  них  был юный и красивый царевич Спаргапис, ее сын. Утерев горькие слезы, с отвращением взяла она в руки голову ненавистного персидского царя Кира.

«Ты хотел крови, так пей теперь!» – с этими словами она окунула голову Кира в кожаный бурдюк, полный крови.

С тех пор прошло много веков, погруженных в кровь и пыль забвения. Но слова, сказанные Томирис, стали известны всему миру, и в первоначальном виде дошли до нас от поколения к поколению. И Запад и Восток одинаково воспринимают их как символ мужества и любви к Отечеству. И хотя в греческих летописях ее имя звучит как «Томирис», правильное ее имя Тумар.  Мы не знаем хронологически  точно,  в каком году родилась Тумар-ханум, в каком году умерла. Знаем даты ее жизни лишь приблизительно. Дарий, который приснился Киру накануне битвы, после восшествия на престол через двенадцать или через восемнадцать лет вновь собрал войско, чтобы  отомстить за смерть Кира в наших степях, но в тех персидских хрониках имя Томирис уже не упоминается. В связи с этим мы можем сказать, что Томирис (Тумар-ханум) умерла до 518 года и была принята в объятья благословенной Матери-Земли.

«Из многих рассказов о кончине Кира этот мне кажется наиболее достоверным» – записал Геродот в свое время.

Этими словами и мы завершим свой рассказ.

Из книги Т. Журтбаева «Акинак», А. 2012 г.

Легенды Казахстана

ЛЕГЕНДА О ГОРОДЕ ТАЛАС (ТАРАЗ), КОТОРЫЙ ПОСТРОИЛИ  ХУННЫ (ГУННЫ) 

 Эта история произошла в 36 году до начала новой эры. Каган хуннов таниркут Шоже, который правил государством хуннов, уже успел подчинить себе уйсуней и древнюю Фергану. Он всегда поддерживал народ канглы, давал им преимущества, и прилагал все усилия, чтобы их называли «большим домом» (большим очагом). Об этом пишет китайский историк Бань-Гу в «Книге царства Хань», в разделе дополнений и биографий.

         И мы в своей новелле расскажем о трагической судьбе таниркута Шоже, и через его судьбу поведаем о том, как одно из трех крупных древних государств Центральной Азии – государство хуннов, исчезло со страниц истории.

         Таниркут Шоже, боровшийся за то, чтобы сохранить свое государство независимым и свободным, его жизнь, его борьба и его гибель, его горькая судьба в центре нашего внимания. Его личную трагедию и вместе с ним страшную судьбу хуннов казахские историки могли бы сравнить только с годами «Великого бедствия» – «Актабан шубырынды».

         Когда хунны потеряли Ордос (Ортос), когда они ушли от «Желтой реки» – Хуанхэ, тогда и раздался горький плач, оплакивающий потерю родины. В первом веке до рождения пророка Иисуса Христа родилась эта  трагическая мелодия «Сары озен» – «Желтая река». И песня эта  дошла до нашего времени в полной сохранности. Так что мелодия «Сары озен», исполняемая ныне казахскими музыкантами на древнем инструменте – свирели — хуннская мелодия.

Мелодия «Сары озен» – «Желтая река» — для каганата хуннов то же, что для казахов «Елим-ай», песня-плач — «О, край мой родной».

В падении хуннского каганата никакой вины таниркута Шоже быть не может. Он смело сразился с древним врагом, но вместо алтаря победы его голова оказалась на плахе поражения…

Но что стало причиной распада такой сильной страны, как каганат хуннов? Подойдем к этой теме поближе.

Никто не может остановить ход истории. Рано или поздно, но поединок кочевников (хуннов) с оседлым народом (древний Китай) должен был завершиться поражением хуннов. В неоглядной широкой степи жили они свободно, и хотя у них была масса преимуществ и достоинств, но «медленная тактика шелковичного червя», когда даже пограничные земли «поедались с края» – и общая глобальная политика, в конце концов, принесла свои плоды. Остановить глобализм в то время было невозможно. На пять столетий растянулась эта борьба с «шелковичным червем» Срединного царства; и как только ноги «воинов, распахивающих целину», касались новой для них земли, туда уже не могли ступить степные куланы. Эту тайную политику слишком поздно поняли таниркуты хуннов, осознание пришло, когда вокруг все небольшие народы и государства оказались под влиянием китайцев, и войска соседних стран стали собираться под знаменами китайских военачальников. Когда таниркут оказался в смертельной опасности, только тогда он стал предпринимать срочные меры по исправлению ошибок, но беки небольших государств, к которым он обратился с предложением войти в союз с хуннами, сказали ему:

«Если небольшие страны, находящиеся между крупными государствами, не будут одинаково прислушиваться к той или другой стороне, над их головами возникнет опасность, и они не смогут сберечь свою независимость. Поэтому мы будем находиться под влиянием царства Хань, и найдем себе место у него под боком», – так сообщает нам об их ответах «Книга царства Хань».

А завершилось это тем, что начались трудности и неурядицы, завершившиеся бедой для народа хуннов. Трудности и беды, нарастая, привели к тому, что каганат хуннов разделился на две части. Правое крыло хуннов, располагавшееся вблизи от Великой Китайской стены, оказалось под влиянием Дома Хань, и признало это, что только усилило Срединное царство. Был ли у них другой выход, или же не было, это бессмысленный разговор. Скот был угнан. В стране начался голод. Остальных уничтожил джут. И можно понять, что в такой невозможно тяжелой обстановке таниркут хуннов не мог предпринять что-либо, чтобы спасти народ и страну.

Все, что он делал, приводило к новым бедам. К тому же западный и восточный таниркуты не смогли договориться, у каждого оказались различные цели, и тогда оба крыла-войска разделились, и народ хуннов, разделенный надвое, оказался без защиты. Левое крыло хуннов или же западный таниркут хуннов сначала подчинился требованиям Срединного царства, пошел с ним на соглашение, но постепенно стал отходить от него, обрел себя, и, несмотря ни на что, решил бороться до конца за независимость. А правое крыло или же восточный хуннский каганат, в котором таниркутом был Кокан (Хухание), решил подчиниться китайцам и в официальном порядке признал это. Но и при этом китайские послы и советники с опаской относились к ним и доносили своему царю:

«Они общаются с нами только при крайней необходимости, а если таковой не бывает, то про нас и не вспоминают и начинают жаловаться на нас. В силу этих обстоятельств не подчиняются нам полностью. Если Срединное царство пойдет на поводу соседних государств и будет делать так, как угодно им, то тогда эти соседи станут разбойниками, которые будут разбойничать на наших границах. Поскольку между нами находится государство Болур (родственный хуннам народ), мы не можем дойти до Кашмира. Пока они с таким пренебрежением посматривают на нас, в западных областях не будет покоя… Некоторые из них до сих пор весьма сильны и умелы, и не приносят нам никакой пользы. Когда послы царства Хань едут к ним, то иной раз погибают от голода и холода в непроходимых горах, и оттого, что мы будем жаловаться им, не будет никакого толку», – так царя предупреждает текст в «Ханнаме» – «Книга царства Хань».

У казахов есть поговорка: «У испорченного народа ничего не бери в пример», – и вот эта поговорка стала реальностью. В труднейшие для хуннов времена между их наследниками за трон началась междоусобная борьба. Отряды воинов, у которых и без того было тяжко на сердце, были втянуты в эту борьбу. «Над бегущим народом и женщина может властвовать». Божественная династия хуннов, благословленная самим Богом Неба Тенгри, лишилась своего единства. Младший брат таниркутов Шоже и Кокана, которого звали Туажат (Тужие), решил воспользоваться противоречиями между двумя таниркутами и захватить престол хуннов. Судя по тому, что произошло, Туажат (Тужие) не был согласен с тем, что Шоже решил уйти со всеми своими воинами и людьми на Алтай и в Саянские горы, подальше от Срединного царства, и противодействовал этому, более того, собрал своих единомышленников и поставил преграду на пути.

Конечно, для молодого человека это естественно. Можно понять, почему он желает остаться на земле своих предков. К этому надо добавить, что молодой человек служил в войске Кокана командиром-ясаулом и бежал от него, поскольку тот продолжал политику подчинения Срединному царству, что ему, Туажату, было противно.

Скорее всего, победив Шоже, он думал о том, чтобы потом отобрать трон и у другого своего старшего брата. Чтобы там ни было, эта вражда вонзилась, как стрела в бок истощенному и измученному народу. Было ли это горячностью молодой крови или же великой подлостью, желание Туажата, чтобы оба его старших брата удалились из этого мира, а он бы тогда захватил единолично трон, нам доподлинно неизвестно.

Нам эти действия трудно понять. Если Кокан (Хухание) подчинился вечному врагу, признав, что обстоятельства сильнее его желаний, то и Туажату (Тужие), не хотевшему зависеть от царства Хань, не надо было обескровленный народ ввергать в новые беды. Правильнее всего было сделать так, как предлагал и делал таниркут Шоже:

«Войска мои бессильны. Мы сейчас не сможем противостоять коннице царства Хань», – признать эту правду и отступить, думая о спасении народа.

 Но Туажат и не думал об этом. Он назвал себя таниркутом Илимом, и стал сражаться с Шоже, и погиб в том сражении.

Шоже присоединил к своим людям и пятьдесят тысяч воинов таниркута Илима. Не желая сражаться с другим братом таниркутом Хухание, Шоже  ушел дальше на север. Увидев, что и этим он не принесет народу хуннов покоя, Шоже вновь поднял кочевье и приблизился к уйсунам.

Младший кунбий уйсуней Ожет преградил дорогу Шоже, и тогда Шоже разбивает его армию вдребезги. Так он присоединил к себе уйсуней. Шоже  переселяет часть своего народа на освободившиеся земли уйсуней, и повелевает им жить здесь. Бежавшие от бед люди, дойдя до родственных им родов и племен, буквально растворяются среди них, обретя мир и покой. Бродившие по Алтаю, по Тарбагатаю, у Еркештама, на берегах реки Или, «беженцы пришли, вопя, как верблюжата, и пропали среди своих»… — записано в древних книгах.

Объединив народы, Шоже выехал в ознакомительную поездку по землям родственных народов. В ходе поездки были заключены договоры о единстве и братстве, а также договоры о предстоящих кочевьях. Он разослал в разные стороны отряды воинов и передал от имени таниркута в другие страны свой «военный привет».

Дело в том, что таниркуту подчинялось в то время двадцать шесть стран, и это было его правом, дарованным ему самим «Тенгри», он был «помазанником божьим», и эта традиция возводить своих царей от благословления божьего зародилась у хуннов.

Он был «избранным сыном Бога Неба Тенгри» – Таниркутом.

Позднее кочевые народы разделились на пятьдесят шесть мелких государств, и они все признавали за хуннами старшинство по крови, возрасту и по велению божьему. И главы государств обязаны были «три раза в год приезжать на поклон к таниркуту, привозить ему подарки и чествовать его величество», — записано в  «Ханнаме».

 Но все это время с фланга Шоже угрожал его брат таниркут Хухание. Наряду с этим хан канглы и Шоже отдали один другому по девушке, заключив договор дружбы и родства, стали сватами и друзьями. Подчиняясь громкой славе таниркута Шоже, его предкам, хранителям шанырака, хан канглы стал оказывать ему все великие почести, чтобы другие соседние народы подчинились ему.

В сорок четвертом  году до нашей эры народ канглы и северные хунны создали двойственный союз. Это очень не понравилось царству Хань. Испугавшись того, что государство хуннов может подняться до прежнего уровня силы и расцвета, Срединное государство стало одного за другим посылать в западные страны послов, разведчиков и прочих шпионов, и стало собирать сведения. Если бы в этот момент кочевые тюркские народы объединились,  и уйсуны примкнули бы к ним, создав тройственный союз, то таниркут Хухание думать бы забыл о преследовании северян. Но такое согласие и единение, к сожалению, не суждено было нашим далеким предкам.

Один только союз канглы и хуннов заставил содрогнуться царя Юань-ди. Об этом ярко свидетельствует отрывок из труда Уан-Мын-жи и Уан-Би-хуана «Исследования по истории уйсунов», в котором имеется раздел «Сборник сведений о разных народах, собранные в разные времена». В нем послы сообщают царю Юань-ди следующее:

«Западные районы в основном относятся к хуннам. На сегодняшний день имя и авторитет таниркута Шоже значительно вырос и распространился далеко по степи, достиг уйсунов и добрался до Ферганы. Все их силы приложены для того, чтобы укрепить «союз двоих», и первыми здесь являются канглы, а сам союз признан, как «большой очаг». Если два этих народа мы повернем к себе, то сможем на севере напасть на районы Или, на западе покорим Бактрию, и на юге подчиним юечжи, отодвинем Александрийцев (Александрия – город Герат), и многие годы будем иметь возможность не бояться городских государств!»

Таниркут Шоже, объединившись с канглы, начал строительство крепости в районе реки Талас.

Каждый день на стройке работали по тысяче пятьсот человек, они строили крепость в течение двух лет. К аварам (арысам) и в Фергану были отправлены  послы, которые вынудили эти народы платить налоги и дань. Все западные государства вместе строили крепость на реке Талас, об этом они договорились между собой.

Таниркут Шоже как бы он ни был суров, жесток, его характер сложился в период непрерывных сражений и бедствий, и теперь он был более всего похож на раненого, гонимого отовсюду льва. Он ушел к Таласу, а это было очень далеко от Великой стены, сюда он пришел ради спасения жизни. Здесь был для Шоже край земли, здесь для него завершался этот бренный мир. Далее отступать было некуда. К такому выводу он мог прийти и сам, или же его привели сюда обстоятельства, или же, кочуя, то есть, переходя с места на место, он внезапно подумал, что хватит отступать, и приказал остановиться здесь. С точки зрения военачальника это решение было ошибочным.

Шоже решил, что на берегу реки Талас надо построить крепость и здесь встретить врага.

Во-первых, в этой местности можно остановиться навсегда, размышлял он, обеспечить собственную безопасность и обезопасить каганат. Опередить в этом врагов, обороняться за стенами.

Во-вторых, у него не было большого войска, чтобы сражаться в открытом бою. Чем разбрасывать своих воинов по разным вотчинам, не лучше ли собрать их всех в одном месте и использовать стратегию самого Срединного царства против него же, построив крепость.

Другого выхода из ситуации не было. Шоже понимал, что прежний великий каганат хуннов ему возродить не удастся: не было у него для этого ни людей, ни средств. Зная об этом, он принимает решение опереться на помощь народа канглы, поэтому решает построить бекство, в котором главным будет город. Этот план он решает претворить в жизнь, и все свои силы прилагает на строительство крепости.

Он выбрал на берегу реки Талас, в верхнем ее течении удобное для строительства будущего города и крепости место и потребовал принять участие в этом канглы и ферганцев, даже бактрийцев привлек. Сюда прибыли мастера по обжигу глины, архитекторы, которые умели возводить ханские дворцы и строить крепостные укрепления.

Хунны нашли также мастеров по дереву, кетменщиков, умеющих копать землю. Чтобы они не уставали и не болели от чрезмерного труда, организовал работу по сменам, давая возможность отдыха одним,  отправляя на строительство других. Столица каганата хуннов должна была находиться на месте современного города Тараз, тем самым, кочевники еще две тысячи лет тому назад могли осесть на земле… Получается, что первый камень в стену древнего Тараза заложил таниркут хуннов Шоже… Если об этом знают историки и археологи, изучающие историю этого города, то и ладно.

Строители крепости делились на несколько групп. В то время, когда архитекторы и строители ханского дворца занимались устройством внутренней крепости, цитадели, кетменщики копали ров, опоясывающий снаружи весь город кольцом. Из грунта, который вынимался из ямы, возводили крепостные стены, насыпали их, и тут же строили вторую стену, собственно крепость. Внутри города построили глиняный трубопровод, по которому в город поступала из-под земли вода. Жилые дома встраивались в сами стены крепости и строились на территории внутри ее. Так они думали, что воины, семьи которых находятся рядом с ними, будут сражаться, не щадя своих жизней. А эти дома, в свою очередь, окружали дворец таниркута. В нем должны были жить таниркут, его семья, жены и дети, и стража, и другие воины. И вокруг дворца была еще одна стена. Строительство города-крепости Талас длилось два года.

Но и после того, как он построил эту крепость, и поселился в ней, душа Шоже не находила покоя. Живя в крепости, он понял свою военную, стратегическую ошибку.

Крылья кочевников – это кони. Верхом на коне воины обретают крылья и летят как птицы. Все его воины были всадниками, рубаками, под которыми всегда было седло, с которым они, буквально, срослись. Как бы ты ни готовился, какие учебные занятия ни устраивал, в один или два месяца из всадников невозможно сделать мастеров обороны. Для этого необходимо было несколько раз встретиться с врагом лицом к лицу, сразиться с ним на крепостных стенах. Но только не с китайцами, которые родились, росли, обучались военному искусству внутри крепостей. Наряду с тем, что хунны сами себя заперли в крепости, они же предоставили врагам все преимущества. Шоже понял это. Понял и стал просить помощи у тех, кто уже имел опыт сражений в крепостях и городах, для чего послал в соседние страны гонцов и послов. Аж до самой Парфии доехали его гонцы:

– Нам угрожает гибель! Если нам не удастся остановить китайский черный поток на реке Талас, то мы первые окажемся перемолотыми черными муравьями. После того как они съедят нас, подобно шелковичным червям, они, как ползучие змеи, устремятся дальше на запад и дойдут до вас, вонзят в ваши сердца спицы, а головы сделают украшением Великой стены, насадив их на деревянные колья. Знайте, что так и будет. Поэтому дайте мне пеших солдат, умеющих сражаться внутри крепостей, – такое тревожное письмо послал таниркут.

Пока гонец ехал с этим сообщением до восточной границы Парфии, где находился со своими легионами известный римский полководец Марк Красс, пока привез от него к таниркуту ответ, прошел почти год. Была послана весть и к туранцам-юечжи, когда-то вытесненным  хуннами, из-за чего они и отошли далеко на запад в Бактрию, к подножию Памира. Зная о том, что собой представляет Срединное царство, они тоже выразили свое согласие о  помощи, желая победы хуннам и таниркуту Шоже.

Но из одних пожеланий победу не сошьешь. И все же весть о том, что римские легионы в полном вооружении, надев на себя железные панцири, идут на помощь в район реки Талас, разбудила в Шоже надежду на благополучный исход его сражения. Историки не единодушны во мнениях относительно того, зачем, с какой целью шли эти легионы далеко на восток, к Таласу. Одни говорят, что Марк Красс лично дал команду идти на помощь к хуннам, другие говорят, что нет, это были римские солдаты, попавшие к парфянам в плен, и парфяне послали их на помощь хуннам.

Какое мнение правильное? Трудно точно сказать, не хватает сведений. Но ведь воинский дух в солдатах того времени был очень силен, и разве будут солдаты, получившие спартанское воспитание, теперь в качестве военнопленных, под чьим-то присмотром бесконечно идти и идти по безлюдным и безводным районам в незнакомые места в восточном направлении? Да еще вооруженные! И сколько нужно охраны, чтобы пригнать целых три вооруженных легиона к реке Таласу?

Скорее всего, это все же был приказ Красса, и легче было погибнуть, чем не исполнить его. Мы знаем точно: сохранился документ, по которому властители Средиземного моря Антоний и Октавиан во время войны с парфянами отправили три своих легиона к хуннам на помощь, чтобы сами хунны не пошли против них, вступив в союз с парфянами.

Этот эпизод, с одной стороны, факт невозможный, почти фантастический, но в той войне за свободу хуннов на их стороне действительно воевали римляне. Такова историческая метаморфоза, еще один удивительный урок истории, в которой бывают невероятные повороты.

Противник Шоже, умелый и умеющий принимать самостоятельные решения военачальник Чын Тан хотел  во что бы то ни стало выполнить свой воинский долг и собирался напасть внезапно. Он так деятельно  подошел к делу, что каждый день разведчики докладывали ему почти о каждом шаге таниркута Шоже. Направленная против хуннов экспедиция готовилась так скрытно и тайно, что про нее, похоже, не знал и сам царь царства Хань, так называемый «Сын Неба» Шуань-ди.

Китайская армия была разделена на шесть корпусов: в каждом по десять тысяч человек. Первые три пошли южной дорогой, перешли через Памир и двинулись в сторону Ферганы. Остальные три корпуса вышли из бекства Аксу. Они пошли северной дорогой к городу Шыгу, пришли к уйсунам, прошли мимо границы владений канглы и дошли до западного берега озера Иссык-Куль.

 «Услышав известие о том, что приближается армия царства Хань, таниркут решил так: «Крепость моя крепка, а китайские войска, идущие издалека, очень сильно устали, и не смогут сражаться с нами».

 «Таниркут сам надел на себя железное вооружение и вышел на башню крепости. Его старшая жена и царевны, более десяти человек, взяли в руки луки и стали стрелять во вражеских воинов, карабкающихся по стенам. В этот момент стрела попала в нос таниркуту. И все его женщины были убиты и ранены стрелами. Таниркут приказал своим воинам сражаться внутри крепости».

Одним словом, солдаты Чын Тана смогли преодолеть или разрушить земляную насыпь под стенами крепости. Непонятно одно, почему в первом же бою приняли участие женщины? Было бы верно, если бы схватка уже шла внутри города в рукопашном бою, и тогда можно было бы стрелять из лука или взять в руки копье. К тому же где воины таниркута, которые несколько лет готовились встретить врага в крепости? Куда они делись? По всему видно, что летописцы записывают что-то неточно. Или же это старый прием, по которому «хорошее надо преувеличить, а плохое надо преуменьшить»? Все может быть. Конечно, жизнь отдавать нелегко. Внутри города была еще одна крепость, как мы уже знаем, и сражение в ней длилось очень долго, и даже ночью обе стороны не прекращали биться. Победивший враг записал:

«Когда минула полночь, были преодолены деревянные стены крепости, и воины Срединного царства вошли в город» («Ханнама»: биография Чын Тана»).

И здесь возникает такой вопрос: А где были союзные с Шоже войска? Хотя крепость была большой по величине, разве не было тесно в ней коннице канглы и парфянам, защищавшим стены? Или же союзники предали их? Отодвинем в сторону все вопросы, и обратимся к тому, что пишет Лев Гумилев:

«Часть хуннов откочевала на Запад в долину реки Талас и вступила в союз с парфянами. Те прислали на поддержку хуннам отряд римских военнопленных, и в 36 году до нашей эры произошла встреча римлян с китайцами. Римляне пошли в атаку сомкнутым строем «черепахой», прикрывшись щитами. Китайцы выставили тугие арбалеты и расстреляли римлян, не потеряв ни одного бойца, после чего взяли крепость и убили всех защитников» (Л.Н. Гумилев, «География этноса в исторический период», с. 74).

Именно этот эпизод не описан Бань-Гу, или же секретари похода не донесли до него всех тонкостей и обстоятельств дела. Это подвиги женщин, которые стреляли из луков на внешней стене, или же из самой крепости, и их гибель, или же их исчезновение. Как раз в этот момент Шоже приказал уйти в крепость и сражаться внутри нее, и после этого римский легион не упоминается. С точки зрения российских и казахских ученых,  Шоже понял, что проиграет сражение,  и поэтому сказал оставшимся следующее:

«Род хуннов не должен исчезнуть с лица земли. Не становитесь рабами и наложницами. Через некоторое время соберитесь снова, придите в себя, и восстановите страну и народ. Тогда исполнится и наша мечта. Перед Богом Неба Тенгри наши души будут благодарны вам!» И с этими словами отправил на запад женщин и детей, юношей и стариков, а сам с небольшой горсткой воинов снова вошел в крепость держать оборону.

Крепость по-казахски называется «камал» – «капкан, мешок», в который легко попасться. И это понимал  таниркут Шоже. От китайцев он и не такое видел, враги были вооружены всякими  военными  хитростями, ведь это он, Шоже, не раз атаковал Великую стену. И в то самое время, когда римские легионеры гибли в своих коротких рубашках от вражеских стрел, таниркут  выпроваживал своих людей и близких из крепости с напутственными словами. Там их встретили воины канглы, и отвели подальше от предстоящей битвы, на расстояние, невидимое глазу.

А вот римские легионеры, не успевавшие к началу сражения, уставшие от долгого пути, не отдохнувшие, сразу вступили в бой, не предусмотрев оборонительных мероприятий, поспешили, одним словом, гнев пересилил разум. Они сражались ради свободы союзников, не щадя своих жизней. Но пришли они поздно, да и силы были неравными. Китайские летописцы зафиксировали число своей армии в битве под Таласом, как сорок тысяч воинов. Однако это кажется сильно преуменьшенное число. Это попытка обелить своих воинов, которые «малым числом победили несметное количество врагов». «Один китайский солдат стоит семерых вражеских воинов», – это их давняя письменная традиция, бумага ведь все стерпит.

К тому же Чын Тан отправился в поход без разрешения военачальника Юан-ди, скрыл истинное количество своих воинов, чтобы получить пополнение. Поэтому мнение европейских ученых о том, что Чын Тан отправился в поход на таниркута Шоже с двухсот-трехсот тысячами воинов близко к истине.

Если бы их было вдвое меньше, все равно они превосходили бы хуннов числом почти в десять раз. Если посчитать всех воинов Шоже, прибавляя к ним обозы и прочее, получится, что у него было не более тридцати тысяч человек.

А что же армия народа канглы? Ночью они не могли присоединиться к сражению, поэтому воины канглы вступили в бой на рассвете. По заранее выработанному плану они окружили войска Чын Тана снаружи, взяли их в кольцо, и думали, что смогут теперь с двух сторон их уничтожить. Но стены города были разрушены, и сражение разгорелось внутри города, они не стали ждать рассвета, и удалились прочь.

Если опираться на «Гибратнаму», в ней сказано:

«В городе слышались громкие крики, и в этот момент десять отрядов канглы общим числом до десяти  тысяч воинов окружили город, пытаясь помочь хуннам. Ночью они много раз пытались ворваться в город, но удачи с ними не было, их все время отбрасывали назад. На рассвете в городе начался пожар. Они услышали, как вражеские солдаты радостно кричали: «Победа! Мы добились победы!» – и тут снова раздались крики и загремели барабаны, звук которых достигал небес. Отряды канглы вынуждены были снова отступить. Бесчисленные войска царства Хань с четырех сторон  вошли в центральную часть города,  и подошли к цитадели. Там находился сам таниркут с сотней охраны, с женами и детьми, которые спрятались в этой небольшой крепости».

Таниркут Шоже хотел построить для своего народа крепость, а возвел себе гибельный  курган. Теперь некуда было отступать, негде было сделать маневр конницей, не было гор или леса, чтобы спрятаться, не было реки, через которую можно было переплыть, он находился в тесных четырех стенах. Это была самая большая ошибка Шоже. Теперь и он, и его воины, его жены и дети вынуждены были сражаться, спасая свои жизни.

«Со всех сторон бушевало пламя, разожженное солдатами царства Хань, которые, толкая друг друга, ворвались внутрь крепости. Таниркут был сражен стрелой. Заместитель командующего войска Ду-шун отрезал голову таниркуту. В этом же месте был найден бунчук царства Хань, прибывший из столицы, и такие люди, как Гу-жи нашли множество шелковых тканей, на которых были записаны тексты. Кто что находил, тот и забирал. На этот раз была их победа, и поэтому они схватили жен таниркута, царевичей, известных и знатных людей, и чиновников низших рангов, всего тысячу пятьсот восемнадцать человек и тут же отрубили им головы. Сто сорок пять человек взяли живыми, более тысячи человек были поставлены на колени. Они были розданы пятнадцати представителям различных государств как подарки их государям…»

Как видите, последний таниркут Великого каганата хуннов погиб вот таким образом. Вокруг его обезглавленного тела вместе с воинами — хуннами лежали бездыханные тела тысяч римских легионеров. Это были герои, отдавшие свои жизни в борьбе за свободу народа хуннов.

Это несчастье произошло в 36 году до нашей эры, в этот год погибло государство хуннов. Лишь через пять столетий после этого потомки хуннов, а вместе с ними народы сахов, уйсуней, канглы, сянби, юечжи, у которых  были общие язык, культура и религия, смогли извлечь уроки из истории. Они каждый по отдельности были сами по себе, и из-за отсутствия единства перенесли множество страданий, гонимые и истребляемые врагами, они все же нашли в себе силы, чтобы вернуться на историческую арену. Теперь они стали называться древними тюрками, а государство их было Тюркский каганат.

Легенды Казахстана

ЛЕГЕНДА О ГОРЕ ЧИНГИЗТАУ ИЛИ КАК ТЕМУЧЖИН БЫЛ НАЗВАН ЧИНГИЗХАНОМ

В древности целительством занимались «бахсы», потомственные лекари. Между прочим, это слово однокоренное с латинским «Вакх», и древнегреческим «Бахус» — богом врачевания. В этом слове зашифрован тот факт, что в древности вино и винный спирт были лекарствами…

         О значении бахсы в степной жизни говорит такое обстоятельство. Когда каган монголов Темирши, или Темучжин, набрал значительную власть, став ханом над многими народами, появилась необходимость дать ему титул, подобающий его значению. Для этого был создан курултай – собрание народа, и люди стали обсуждать предложения разных мудрецов по присуждению титула вождю. Курултай этот состоялся в современных семипалатинских степях, недалеко от Жидебая, там, где горы носят имя хана монголов – «Чингизтау».

         Больше всех народу и самому Темучжину понравилось предложение бахсы Кокше из рода Конырат, который обратился к молодому предводителю так: «Темирши теперь должен стать великим ханом, и мне от бога Неба Тенгри было повеление называть «Шын – кус хан». С той поры все стали называть Темирши — Темуджина Шынгысхан, Чингизхан, Тенгизхан и так далее.

         Сам бахсы Кокше утверждал, что «летает на своем белом коне по небу и иногда привозит вести от бога Неба Тенгри». Люди называли бахсы Кокше «Олицетворением небесного Тенгри», «Портретом бога Неба Тенгри» — по-казахски, «Тангри буты». Бахсы в древности очень сильно почитались людьми. Позднее эта традиция измельчала.

         Недалеко от гор Чингизтау похоронен великий поэт Абай Кунанбаев. Этим горам посвящено одно из стихотворений замечательного поэта современности О.О. Сулейменова.

                            Олжас Сулейменов

         Вблизи Чингизских гор его могила,

         Исколотая желтыми цветами;

         Голодными, немилыми, нагими

         К могиле приходили на свиданье.

         И пили, усмехаясь, горечь песен,

         И, колыхаясь, колебались травы,

         Цветы желтеют грустно,

         Как отрава…

         Вблизи Чингизских гор его могила.

Легенды Казахстана

ЛЕГЕНДЫ И ПРЕДАНИЯ О ГОРАХ УЛЫТАУ.

ГОРЫ УЛЫТАУ  — РОДИНА ЗАРАТУСТ РЫ.

В нашей стране много уникальных мест, одно из них – древние горы Улутау, известные тем, что в древности это был центр казахского государства, казахского улуса. Слово «улус» означает край, местность, страна. Горы Улутау были центром улуса Джучи, государства хана Джучи, старшего сына Чингизхана. В настоящее время горы Улытау являются территориальной единицей Карагандинской области, и находятся севернее Джезказгана.

В этом уникальнейшем месте со­единились прошлое, настоящее и будущее.

Здесь в очень далекое время, может быть, три тысячи лет тому назад, а может быть и больше, жил мудрец Заратустра, основатель религии огнепоклонников. Европейцы называют его именем Зороастр, а родным тюркам он известен под своим детским именем — Зардеш.

Древний народ арии ушли по неизвестным нам причинам из Великой Степи много тысячелетий тому назад. А ушли арии из казахских степей потому, что их преследовали враги, исконные хозяева этих земель,  туры или туранцы. Одного из вождей туров звали Гандарва. Другой вождь туров – Йойшта. Возможно, это исторический Ишпакай, вождь скифов,  упоминающийся еще в Библии и хрониках ассирийского царя Ассархадона.  Самый страшный враг ариев – трехглавый змей Дахака. А змей, как мы знаем из мифологии, тотем кипчаков.

Бурная история межплеменных войн ариев, туров и хьона, почитающих одних и тех же древних богов и молящих их о победе на одном языке, разворачивается на границе «Арийанам Вайджа» — «Простор ариев» на берегах Аму-Дарьи и Сыр-Дарьи, на Каспии и Арале, на Волге и в Прикамье. События, чей отзвук сохранили стихотворные главы из Авесты, происходили, скорее всего, до времен Заратустры, во второй половине 11 – начале 1 тысячелетия до н.э.

Преемниками ариев в Великой     степи стали их потомки – сахи и савроматы.

Арии, туры, хьоны и, возможно, другие племена, были родственными, судя по данным древней Авесты. Причина войны между ариями и турами и ухода ариев из земли – прародины многих народов – из Алтая, — религиозный раскол. Туры, туранцы – прототюрки оставались приверженцами своего старого бога – Тенгри, бога Неба, а арии-раскольники, вместе с Заратустрой, вынуждены были уйти с родных мест, преследуемые турами…

Тогда и начались войны между турами и ариями, между массагетами и мидицами, между скифами-саками и иранцами, которые длились несколько тысяч лет… В древности страна тюрков, предков современных казахов, называлась Туран. Мальчик Зардеш, родившийся в Туране, стремился к одиночеству, к отшельничеству, много дней проводил в горах, наблюдая за тучами, клубящимися вокруг горных вершин, и молясь Богу Неба Тенгри.

В одной горе он нашел пещеру очень удобную для отдыха, и как-то заснул в ней. Во время сна некая сила подняла его на ноги и повела на вершину горы. Тут небо осветилось золотом, и все вокруг засверкало. В сердце его родилась песня, и он запел ее. Луч, идущий сверху, коснулся его, и тогда Зардеш получил от Всевышнего знания, которые он должен был передать людям. Это был путь Добра и Справедливости.

На следующий день Зардеш пришел к людям в долину и стал им проповедовать Новое учение о Добре и Справедливости. Он сказал людям, что на горе к нему пришло Озарение, и он теперь знает, как люди смогут прийти к счастью.

Не все восприняли проповеди мудрого юноши, ведь нет пророка в своем Отечестве, и Зардеш ушел из страны Туран и пришел в страну Иран, где смог собрать последователей и основал учение огнепоклонников, позднее названное Зороастризмом.

Легенда о Зардеше, возможно, самое древнее предание, связанное с горами Улутау.

      Легенды Казахстана

УЛЫТАУ – ВЕЛИКИЕ ГОРЫ, ХРАНИТЕЛИ НАШЕЙ ДРЕВНЕЙ ИСТОРИИ

“Улытау! Это — не вершина Монблана, ставшая символом недосягаемой высоты, он не похож на снежный Алатау — олицетворение красоты, не недоступно суро­вый Хан-Тенгри, не таинственный Арарат или старинный Каратау. Он отличается от цветущего Кокшетау. Улытау своеобразен и самобытен. И прекрасен в своей необы­чности. Взойдите на вершину горы, где покоится прах великого казахского хана, бессменного эмира Золотой Орды, мудрого воителя Едыге-батыра и вашему взору откроется удивительная картина — панорама обширных пространств Сарыарки: и просторы Тургая, и гряды Арганаты, и гребни Кияка, и холмы Байконура, и барханы пустыни Каракум. Как будто сам Кок Тенгри, владыка небес и земли, устроил себе здесь смотровую площадку.

В истории казахского народа и ранее — древних тю­рок — эти горы сыграли немаловажную роль. С ними связана и древняя легенда о шести алашских племе­нах — предполагаемых предках тюрок. Историю сложе­ния казахской народности и формирования трех основных жузов как единого ядра казахского народа невоз­можно отделить от истории этих мест. Эти горы -сви­детели и участники всех важнейших этапов истории казахов. Возможно, поэтому народ почтительно назвал их Улытау — «Великие горы».

Улытауские окрестности можно сравнить разве что с действующим, живым историческим музеем под открытым небом. И неожиданно возникающие перед взором одино­кие мазары, красивые купольные мавзолеи, мрачные и молчаливые светло-серые могильные сооружения, и там и тут возвышающиеся груды, остатки неких строитель­ных работ в древности, резко прекращенных по неизвест­ной причине, и каменные изваяния девушек в саукеле («казахский свадебный головной убор невесты») и во­оруженных до зубов джигитов; и непонятные надписи и разного рода узорчатые росписи на камнях, таящие в себе, быть может, ключ к пониманию всех этих памятни­ков; и эпиграфические рисунки на скалах; и следы древ­них дорог, ведущих неизвестно куда; и пещеры и гроты, овеянные тайной своего создания, — все это делает эти места особенно красивыми и впечатляющими.

Одним из наиболее древних и особенно значимых па­мятников здешних мест следует признать хорошо извест­ный  Танбалы тас — «тамговый камень». Он установлен у соленого озера Каракойын на пути по направлению к пескам Жетиконыр. Под скалой с множеством родовых «ав­тографов» — тамг-гербов — бьет источник. Здесь можно увидеть тамги аргынов — «коз – два глаза», найманов — бакан («шест, столб»), жалайыров и таракты — тарак — («гребень»), ай — («месяц») рода шапырашты, косеу — («шуров­ка, кочерга») — ысты, босага — («порог») — конырат, ок — («стрела») — адай, балта («топор») — жагалбайлы и мно­гие другие тамги.

Конечно, перечисление всех тамг заняло бы гораздо больше времени и места, и поэтому мы ограничи­лись приведением некоторых из них — тамг крупных родо-племенных объединений, представителей родов всех трех казахских жузов. Танбалы тас — своеобразный документ единения всех кочевых родов в степи в одно целое, документ их дружбы и взаимопонимания. Он убедительно свидетель­ствует о том, что процесс единения, объединения казах­ских родов и племен начался в глубокой древности. И один из важных этапов этого процесса проходил, несомненно, здесь — в Улытау. К сожалению, названный памятник до сих пор не привлек к себе должного внима­ния ученых и не подвергался глубокому научному изуче­нию.

     И нашествие Чингисхана, и позже — Джучи, Батыя, и походы Хромого Тимура и Бабура, и атаки воинственных калмыков — все это помнит и хранит в себе улытауская земля, обо всем этом до сих пор передаются из уст в уста легенды и предания. Взгляните хотя бы на мазар вели­кого хана Джучи, стоящего вот уже восемь веков, до сих пор не утратившего своей величественной красоты.

     В книге придворного летописца непобедимого Тиму­ра — Шарафуддина Язди имеются такие строки: «В ме­стности Улытау Тимур взошел на вершину горы и целый день смотрел на зеленую степь, и приказал принести камни и соорудить здесь большую пи­рамиду, на которой искусные мастера высекли время это­го счастливого события, чтобы этот долговечный памят­ник мог создавать память на долгие годы».

     Большим событием была находка этого камня на улытаусксй вер­шине Алтыншокты академиком К. И. Сатпаевым. Сейчас камень хранится в Эрмитаже. Надпись на нем была прочитана известны­ми учеными — американским тюркологом профессором Н. Поппэ и академиком АН Казахстана А. X. Маргуланом. Она была выполнена на тюркском языке близком к староказахскому. Перевод ее таков: «В год овцы 793 (39) г. по нашему календарю Тимур прибыл в страну Токмак в поход на Тохтамыш хана. В этом месте воздвиг, ибо да помнят все люди обо мне с молитвой».

История земли — судьбы людей. Она хранит в себе следы поколений, творения рук человеческих. Только в одной Джезказганской области нашей республики можно насчитать сотни памятников культуры и старины. Назо­вем хотя бы такие могильные сооружения как Аяккамыр (XI—XII века), Алаша хан (XII век), Жошы хан (XIII век), Акмешит аулие (памятник расположен на вершине Улытау, в нем покоится старшая жена — байбише легендарного поэта Асана Кайгы, которую звали Тана — XV век) и другие, ценность которых для настояще­го и будущего неоценима. Большинство могил, могильни­ков и мавзолеев, встречающихся в большом количестве в области, вообще никогда не были предметом научного рассмотрения, и все еще ждут своих исследователей. Да­же названные выше памятники при всем том, что их боль­шая ценность для культуры и науки постоянно признает­ся, и не оспаривалась никем, до сих пор не были подвер­жены серьезному исследованию, хотя разноречивых и скоропалительных суждений по их поводу было сказано в книгах разного плана и различного предназначения немало. Любой могильный памятник является не только могилой того или иного батыра-героя или грозного вла­дыки, но, прежде всего, творением рук человеческих, шедевром искусства и культуры, результатом затрачен­ного на его строительство труда и знаний народных умельцев.

Научить подрастающее поколение уметь правильно понимать и ценить свою историю — дело первостепенной важности. Ведь когда-нибудь в будущем и наш нынеш­ний день станет давно минувшим прошлым» — пишет А. Сейдимбеков в книге «Поющие купола», А. 1985 г.

Легенды Казахстана

ЛЕГЕНДА О ХРОМОМ КУЛАНЕ

С горами Улытау связано еще одна древняя легенда, называющаяся «Хромой кулан».

Старший сын правителя Золотой Орды Чингизхана царевич Жошы (Джучи) был назначен отцом ханом в стране Дешт — и — Кыпчак (территория современного Казахстана). Столица этого государства находилась в горах Улытау. Однажды, охотясь на вожака диких куланов, Жошы был атакован разъяренным животным, и погиб. Никто из приближенных и слуг Чингизхана не мог сказать великому кагану о смерти старшего сына. За то, что человек принес плохую весть кагану, полагалась смерть. И тогда Великий певец Улы Жыршы выстругал из березы домбру, натянул на нее струны и, придя к дворцу Чингизхана, упав на колени перед его троном, исполнил на домбре печальную мелодию – кюй. В этой мелодии-кюе передавалось музыкальными красками как сын великого Чингизхана царевич Жошы поехал на охоту, как ему постречалось стадо куланов, и как царевич начал охоту на них. Предводителем в стаде куланов был большой самец, опытный и сильный, в одном из сражений у него была повреждена нога, и в народе вожак куланов носил имя «Хромой кулан». До сих пор вожак куланов умело уводил свое потомство от погони, но на этот раз опасность была велика, Жошы с воинами уже настигали куланов, кобылиц и малолеток. Вот-вот должна была начаться убийственная стрельба из луков, люди на конях настигали диких животных. В этот момент хромой вожак, не жалея собственной жизни, развернулся и бросился на преследующего его  царевича Жошы, и сбросил его на землю. Так погиб Жошы…

Улы Жыршы закончил играть на домбре, не произнесы при этом ни слова, но Чингизхан и все остальные поняли по звучанию музыки, по тому, как домбра передавала топот скакучищих коней, тревогу куланов за молодых и слабых женребят, силу и мудрость Хромого Кулана, берегущего свой косяк. Особенно трагичными были звуки, когда Хромой Кулан напал на цапревича!..

Долго молчал Чингизхан, и его окружение не смело произнести ни звука. Наконец великий каган произнес: «Ты принес мне тяжелую весть о гибели моего сына. Я все понял, слушая твою домбру. Ты достоин смерти за свою черную весть, но так как ты сам не произнес ни слова, пусть будет наказана твоя домбра. Залейте ей горло свинцом!»

         С тех пор, говорят люди, плоская сторона домбры, куда упали капли горячего свинца, имеет отверстие…

Легенды Казахстана

 ЛЕГЕНДА О РЕКЕ КУЛАНОТПЕС – КУЛАН НЕ ПРОЙДЕТ.

С легендой о происхождении домбры согласуется другая. Это —  легенда о реке «Куланотпес» — «Река, которую не смогут перейти куланы».

В древние времена были ханы, которых звали Алашахан, Жошыхан. У хана был единственный сын. Другие дети от него почему-то умирали. Однажды хан сидел и думал про себя: «Если и с этим сыном случится несчастье, найдется ли такой человек, который сообщит мне дурную весть? Если такой человек явится передо мной, я залью ему глотку горячим свинцом!»

И чтобы не случилось несчастья, к большому уже мальчику, юноше, был приставлен телохранитель, обязанный оберегать его от беды, а рядом с ними всегда находился отряд стражников…

В то время по бесконечной рыжей казахской степи гуляли стада куланов, их было очень много, даже больше, чем пасущихся на сочных травах табунов хана… И вот юноша решил поохотиться на куланов. Под ним был очень быстрый конь, но один кулан все время убегал, не давая себя догнать. Молодой человек, увлеченный охотой, все мчался и мчался за ним. Устав от  погони, кулан начал хромать, устал и конь под юношей. Но юноша решил все-таки догнать кулана, и продолжал охоту. Его телохранитель и другие стражники очень сильно отстали от них. Кулан, разозленный преследованием, был очень сильный, вожак стада, уведший за собой охотников от молодняка и кобылиц…

Внезапно хромой кулан развернулся, и напал на ханского сына, сбил его с лошади ударом копыт и загрыз юношу зубами…

Когда отряд стражников доскакал до них, юноша уже был мертв, а кулан убежал далеко. Стражники растерялись, не зная, что делать. Тут рядом с ними оказался неизвестный никому музыкант-кюйши, который решил  спасти людей от неминуемого наказания. Он взял домбру, пришел к хану и исполнил перед ним страшную мелодию, которая все рассказала хану о гибели его сына.

Хан, выслушав мелодию, произнес: «Ты принес мне страшную весть. Видимо, мой единственный сын погиб! Уж очень страшная была мелодия! Я понял, что потерял своего сына. Теперь я должен исполнить, что обещал. Залейте горло этого певца горячим свинцом!»

Услышав эти слова, музыкант сказал: «О, господин, я не сообщал вам о гибели вашего сына!» И еще раз проиграл на домбре страшную мелодию:

         Алаша хан, Жошы хан,

         В степи гулял, скакал кулан.

         Кулан-зверь юношу убил,

         Поверь, что это не обман.

Вот так, не словами, а звуками домбры музыкант сообщил хану о смерти сына. И тогда хан залил глотку домбры уже приготовленным горячим свинцом. До этого на плоскости домбры не было дырки.

Хан очень сильно разозлился, и сказал: «Если кулан убил моего сына, то я истреблю всех куланов». По приказу хана стали ловить  куланов,  огромное количество их согнали в реку и стали там расстреливать из луков и колоть пиками. Много погибло бедных животных. С тех пор эта река называется «Куланотпес» — «Кулан не пройдет». Река, в которой погибли куланы.

        Легенды Казахстана

ЛЕГЕНДАРНОЕ ДЕРЕВО ТУРАНГА

ДЕРЕВО ИЗ СТРАНЫ ТУРАН

Прибалхашье – древнейшая казахская земля, своими историческими корнями уходящая в далекие века и даже тысячелетия. Например, только здесь и на территории США до сих пор растет священное древнее дерево Туранга, которое во все века почиталось казахами, а до них древними тюрками. Историки всего мира спорят о том, кем были туранцы, которые когда-то  прогнали из этих мест ариев, вынудив их уйти сначала в Персию и Афганистан, а потом и в Индию. Туран и Иран, как мы помним из великого персидского эпоса «Шахнамэ» поэта Абулкасима Фирдоуси, были два народа, враждовавшие друг с другом. Тысячу лет длилась их война, пока царевич Сиявуш не женился на туранской принцессе Фарангиз. Это очень давняя история. Так вот, доказательством того, что государство Туран существовало на самом деле именно здесь, а народ туранцы, царем которого был Алып Ер Тона – Афрасиаб, были прототюрками, может служить именно это древнее священное дерево – Туранга, разновидность тополя, но не тополь… Это кроме множества других исторических и документальных свидетельств того, что Туран был древнетюркским государством.

Наши старики гораздо умнее нас, что не удивительно. Один из них сказал мне, писателю-историку, что казахи не тюрки, но без казахов тюрков не бывает… Точно так же, древнее дерево туранга не тополь, но семейство тополиных без туранги были бы не полным. Другое название этого священного дерева Желтуранга, то есть, Туранга, призывающая ветер. Оно даже в тихую погоду как бы призывает ветер, только ему известным способом качает ветвями из стороны в сторону. Даже в самую жаркую погоду под этим деревом прекрасная прохладная тень. Поистине священное дерево!

Большое впечатление производят туранговые рощи. Деренво Туранга необычно тем, что имеет листья разной формы. Если взять веточки из нижней и верхней части кроны, то создается впечатление, будто они от разных деревьев. Поэтому  туранга называется разнолистой, или тополем разнолистым.

Деревья эти не образуют, как говорят лесоводы, высокополнотных насаждений, а растут на расстоянии друг от друга. Причудливо искривленные стволы часто дуплисты, в них устраивают свои гнезда синицы, сизоворонки, даже удоды. А на вершинах кроны, как на втором этаже, селятся беркуты, орланы-белохвосты. Красивая бабочка бражник селится только в туранговых рощах. Туранга, как редкое дерево, внесена в «Красную книгу» природы Казахстана. Вырубка ее запрещена.

У писателя Бахытжана Бектепова есть повесть «Слезы Туранги», в которой описываются времена войны казахов с калмыками. В ней описывается жизнь девушки по имени Туранга, которая не могла выбрать между двумя джигитами, между Темиром и Каражалом. В состязаниях молодежи победил Каражал, он и женился на Туранге, но сердце ее склонялось к Темиру.

«То было время, когда люди жили в согласии друг с другом и со всем миром. То было время, когда никто не ведал, что такое зависть и подлость, коварство и жестокость. То было время, когда тысячеликий Бог Зла еще не родился на свет.

В богатом и щедром ауле жил бай Нурали со своей женой Куралай, и была у них дочь по имени Туранга. Ни небо бездонное, ни цветущая степь не могли сравниться с Турангой красотой…» — так автор описывает красоту девушки.

Не ошибается только дьявол, а людям свойственно ошибаться. Туранга, выйдя замуж, не оценила всех достоинств Каражала, отдала свое сердце  Темиру, и тогда произошла трагедия, в результате которой погибли все трое молодых людей.

«…Звезды печально смотрели с недосягаемой выси на привольно распластанную внизу землю, окутанную мраком ночи. Иногда некоторые из них падали черточками-слезинками, словно само небо оплакивало тех, кто был там, далеко-дале­ко внизу, посреди степи, мирно дышащей ароматом цветущего жусана. И, как отражение этих звезд, на листьях туранговых деревьев, расту­щих то тут, то там в бескрайних просторах, заго­рались мириады прозрачных капель, названных в народе слезами Туранги», – такими словами завершает автор свою повесть «Слезы Туранги».

Легенды Казахстана

НА КРАЮ ПУСТЫНИ КАРАКУМЫ.

ПУСТЫНЯ И ВЕРБЛЮД

Как известно, жаркую пустыню могут одолеть только крепкие казахские животные – верблюды, приспособленные к многодневным безводным переходам. Только они, «корабли пустыни», могут перейти под жарким солнцем Кызылкумы и Каракумы, и несколько дней не пить воды и не есть травы. Любимая пища верблюдов – пустынная «верблюжья колючка», которую эти уникальные животные едят с удовольствием.

         О взаимоотношениях верблюдов и пустыни, об их любви есть небольшая казахская легенда.

         В давние времена был на белом свете один своенравный хан, у которого были дети: сын и дочь. Дети росли без матери, и когда дочка выросла, хан просватал ее в жены одному из своих влиятельных и богатых друзей. Хану соседнего государства. Теперь брат и сестра, росшие всегда вместе, должны были расстаться, поскольку мужья по обычаю после свадьбы увозят жен в свои земли, в свою страну. Но брат и сестра так привыкли друг к другу, так любили друг друга, при том, что назначенного мужа девушка даже в глаза еще не видела, знала только, что хан соседней страны стар и некрасив, что решили убежать от безжалостной судьбы. И вот за день до приезда жениха брат и сестра тайно выбрались из ворот города, и убежали, куда глаза глядят.

         На следующий день хан обнаружил пропажу и снарядил погоню вслед за непокорными и своенравными детьми. И вот уже брата и сестру должна была настигнуть погоня, кругом была одна пустыня, и тут девушка превратилась в бесчаный бархан, а юноша превратился в верблюда, пасущегося у этого бархана…

         Погоня вернулась ни с чем, трудно в песках пустыни обнаружить человека. Осталась в назидание потомкам только эта легенда о пустыне и верблюде, о не покорных брате и сестре. В Кызылкумах, в Красных песках, говорят, это было.

Легенды Казахстана

РЕКА ЖЕМ (ЭМБА)

Река Жем (Эмба) протекает по Актюбинской и Атырауской областям. Протяженность – 712 километров, площадь бассейна – 40,4 тысячи километров. Берет начало в Мугоджарских горах, протекает в сторону Каспийского моря, но, не доходя до него пяти километров, растворяется в прибрежных песках. О том, что в средние века эта река называлась Гем, писал еще А. Левшин, (А. Левшин, 1823, с. 33). В. В. Радлов утверждал, что слово «кем» в тюркских языках обозначает «реку». Основываясь на этом, казахский топонимист А. Абдрахманов пишет, что «В Сибири тюркские народы называют реку Енисей Кем // Гемм. Поэтому и эта река называется Гем, слово это казахи истолковали по-своему и назвали реку «Жем», в смысле «река». По-русски получилось «Эмба», некоторые казахи произносят это слово «Эмби». В Туве и на Алтае много рек называются Бий-Кем, Улуг-Кем, Ак-Кем, Кара-Кем и т.д.

         Река Жем упоминается во многих стихотворениях, рассказах и повестях казахских писателей. Например, Асан-Кайгы, обращаясь к хану Джанибеку, говорит ему:

Где гулял в степи сайгак,

Где резвилась в реках рыба,

В изобильных тугаях

Дичь любую бить могли бы!

Там совет ты не собрал,

С Жем-реки откочевал.

Ойыл славен красотой,

Можно там затеять той,

Ойыл светел, как слеза,

Но тебя понять нельзя,

Там совет ты не собрал,

Дальше в степь откочевал… и т.д.

         Из современной поэзии можем предложить читателям стихотворение поэта Орынбая Жанайдарова, посвященное этой легендарной реке. Стихотворение взято из сборника «Дорога на Тенгиз», Алматы, 1989 г.

              ЭМБА

Эмба, степная речушка Эмба,

Трудно тебе в огромной степи,

Наедине с Солнцем и Небом,

Судьба у тебя  такая, терпи.

Тверже асфальта белые соры*,

Редкий кустарник на берегах,

Не достигая Каспийского моря,

Тихо теряешься в знойных песках.

Пересыхаешь, вновь оживаешь,

И вытекаешь из камышей,

Воду для жизни свою предлагаешь,

Птицам, верблюдам, стайкам ершей.

Ты обозначена тоненькой линией

На карте, где населенья не густо,

Непродолжительными ливнями

Не заполняется твое  русло.

Эмба, великая славная речка,

Каждой бы стать такой, как ты,

Необходимой сынам человечьим

Там, где не хватает пресной воды.

Город расстраивается многолюдный,

Балконы и ванны на этажах,

Люди привыкли  к комфорту, к уюту

И в этих  безводных и знойных степях.

Как это можно, нести свои воды

И никуда их не привести?

Многие реки сквозь страны, народы

Текут, столицы у них на пути!

Я в Кульсары одного человека

Знаю, зовут  его Канабек,

Он побывал на многих реках,

Но Эмба – лучшая в мире из рек!

Эмба – промысел рыболовный,

Я здесь не видел лодок рыбачьих,

Речка людей, неизбалованных

Климатологическою удачей.

Я, когда слышу: кричат о заслугах,

О личных свершениях в жизни своей,

Эмбы тихую вспомню  излуку,

И думаю, надо бы быть поскромней.

По Эмбе плывут нефтяные  разводы,

Рыбы не  рады радугам этим,

Эмба уводит в степь, к небосводу,

Речка единственная на свете.

В знойной степи дающая влагу…

Еле течения слышу мелодию,

Течь по пустыне имеет отвагу,

Необходимая людям, как Родина!

*Соры – многочисленные соляные болотца, высохшие на солнце сгустки соли, иногда бывают весьма причудливой формы.

Легенды Казахстана

ЛЕГЕНДА ОБ ЕРЕЙМЕНТАУ

Ерейментау – это горы на севере Сарыарки, недалеко от столицы Казахстана города Астана. Общая площадь этих гор 25 квадратных километров, самая высокая вершина достигает 893 метров. Относится к горам Казахского мелкосопочника. Происхождение названия горы Ерейментау люди связываюти с легендой о том, что во время казахско-калмыкской войны в 18 столетии один из казахских батыров победил калмыка, сбросил того с лошади на землю и убил. Непокорная лошадь калмыка вместе с седлом ускакала в горы, убежала, значит. Люди, видевшие это событие, стали кричать: «С седлом ускакала! С седлом! («Еримен кетти!» — «ер» — лука седла, «ертокым» — седло). Так и происходит название этих гор.

         Другая легенда рассказывает о том, что «ер» — это мужчина, а «еме» — айель (женщина). Здесь имеются скалы, напоминающие очертаниями мужчину и женщину. Получается, что в этом месте мужчина обнажил грудь любимой женщины…  Так ли это, или иначе было, кто знает?

Легенды Казахстана

 ЛЕГЕНДА О ГОРЕ БОЛАТ

Гора Болат находится посреди пути от степей Сарыарки к полупустыне Бетпакдала (Бесстыжая степь). Когда завершаются серебряные ручейки Арки, то рядом с одной из многочисленных рек поднимается гора Болат, и рядом с ней тянется дорога далее к югу. Весной кочевье идет вверх, на север, осенью возвращается, и поэтому гора Болат, как ориентир. Кочующий народ видит ее издалека, при приближении гора Болат как бы говорит: «Идем-идем ко мне, недалеко осталось…» И усталые люди, видя гору Болат, оживляются, с криками «атой» мчатся вперед молодые всадники!

         Проведя у горы некоторое время, аул поднимается, и движется дальше, и тогда гора Болат как бы говорит: «Прощайте-прощайте, скоро увидимся. Ваша Сарыарка вот тут, недалеко…»

         Старший в роду аксакал, он же глава каравана, про себя тихо благодарит судьбу за то, что она дала возможность дожить еще до одного лета: «Осы да болады…» — «И этого достаточно, спасибо и за это!». Записавший легенду человек утверждает, что гора Болат называется так именно поэтому: «Болады – Болат» — «Достаточно и этого, спасибо и за это».

         Между тем, это чистая народная этимология, в данном случае ничего общего с истиной не имеющая. Историк Ю. Зуев утверждает, что гора Болат так называется потому, что у ее подножия чаще всего бывало племя «болат», объединяющее три рода карлуков, известные исторической науке с 7 века. Какое-то время этноним «болат» был синонимом племени «аргын». Племя болат одно время жило на Алтае, позднее в Жетысу, а во времена Жошы-хана (14 век) перекочевало в Дешт-и-Кыпшак. И поэтому название горы «Болат» происходит от имени аргынского племени «болат».

Легенды Казахстана

ЛЕГЕНДА О РЕКЕ ШАЖАГАЙ

Река Шажагай — такое название носит небольшая степ­ная речка, берущая начало с гор Ор и Аба. Здесь родился выдающийся поэт, фольклорист, государственный деятель, классик казахской литературы  Сакен Сейфуллин. Удивительно звучное и певучее слово «Шажагай», так и кажется, будто журчит и искрится быстрая вода. Кажется, что и слово это должно означать нечто связан­ное с этим представлением.

     Но вот послушайте легенду. В давние времена, когда рядом с казахами соседствовали ногайцы (14-15 века), один юноша по имени Шажы из Старшего жуза, которому родичи препятствовали соединиться с возлюбленной, обидевшись на них, откочевал в Сарыарку… Из многих слез образуется озеро, и молодой  Шажы через небольшое время построил себе весьма высокий и светлый дом, развел много скота, стал зажиточным человеком, женился на одной из местных, аркинских, красавиц.

         К нему обращались за советом в особо трудных случаях для решения запутанных и серьезно ос­ложнившихся тяжб между родами, и, как правило, только ему удавалось так примирить между собой враждующие стороны, что они расходились, окончательно сдружив­шись друг с другом или даже породнившись.

     Говорят даже, что слава о мудром и справедливом Шажы дошла до его родных аулов, и помчались джиги­ты — посланники Старшего жуза — в аркинские степи с просьбой к нему вернуться к сородичам и простить их за оказанную ему в свое время немилость. Только и ус­лышали они единственный ответ из уст Шажы: «Я не на чужбине. Я у себя дома, на родной земле. Она подобна спине скакуна. Мне было неудобно на его крупе и я сдви­нулся вперед. Теперь я на месте. Я прочно сижу в сед­ле…» Ни с чем уехали посланцы Семиречья назад, но с этих пор Шажы был одинаково почитаем и в Среднем и в Старшем жузах.

         Прожил Шажы долго, более восьмидесяти лет, и когда он умер, люди из Среднего и Старшего жузов сильно по нему скорбели, и похоронили его на берегу озера, которое назвали его именем, — так стало озеро «Шажы».

     Последующие поколения из уважения к знатному человеку стали называть это озеро «озеро Шажы агая», и позднее возникло нынешнее название озера – «Шажагай». Так и закрепилось в памяти людей название Шажы ағай, что в переводе значит при­мерно нечто типа «уважаемый, почитаемый Шажы…» Со временем, реальное значение слова уже помнил не каж­дый и Шажы ағай постепенно упростилось в Шажағай.

     Красивая легенда, если не учитывать, что само слово «шажагай» обозначает – небольшой, маленький, узкий, что вполне соответствует внешнему виду этого озера.

     Такова краткая история звучного названия непримет­ной степной речки в аркннских степях. История о добре и зле, о справедливости и мудрости народной, о любви к родной земле.

Легенды Казахстана

КОЛОДЕЦ ПО ИМЕНИ «КАТЫНАК»

 Один из колодцев в Сарыарке называется «Катынак», в переводе на русский язык – «Вот так женщина»…

Степен­но плывущие верблюды, отары овец, табуны лощадей и люди, управляющие всем этим скотом и передвигающи­еся вместе с ним вглубь степи. Не видно ребятишек верхом на юрких стригунках, не слышно шуток и смеха молодых джигитов и девушек, как это бывает во время перекочевок по просторам Сарыарки. Люди притомились от длительного пути по безводной Бетпакдале, от жажды. Быстрее бы достичь желанного колодца. Все подчинено этому. Вода на исходе и нужно торопиться — в обозе старики и дети. Как назло, подул пронзительный ветер, продирающий до костей не хуже январских морозов. Холодное дыхание осени приблизило зиму. И вот в один из таких весьма неблагоприятных моментов у одной молодухи, ехавшей верхом на верблюде, начались предро­довые схватки. Долго крепилась и терпела она, понимая как все это некстати, но перечить закону природы и судь­бе оказалось ей не под силу. Бывалые женщины, приняв на себя роль повитух, быстро усадив несколько груженых верблюдов полукругом, соорудили нечто типа бала­гана, укрыв роженицу от студеного ветра. Вынуждено было сделать остановку и все кочевье. И вот воздух огласился пронзительным криком новорожденного, сви­детельствовавшим о благополучном разрешении от бре­мени. Самое трудное было позади. И все вздохнули с облегчением. Вокруг роженицы засуетились женщины, кто, приняв ребенка, ухаживал за ним, кто разводил огонь, кто разогревал курт (сушеный овечий сыр) с ма­слом для родившей женщины. Через некоторое время волнение женщин прекратилось. Молодую мать с новорожденным удобно расположили на широкой спине верблюда, устроив между горбами мягкое ложе. Воспрянувшее духом, приободренное радостным собы­тием кочевье,  снова двинулось в путь. Новоиспеченный отец в окружении веселых друзей, еще не пришедший в себя от неожиданности, выслушивает поздравления и отбивается от добрых шуток и колкостей товарищей: «Что и говорить, ну и жена у тебя! Ну и женушка! Твоя женщина — стоящая жена! Ну и дает твоя женушка!»

         И на остановке у колодца только и слышно было одобрительно-ироническое: «катынын катын-ак». Так и прозвали, говорят старики, это место — «стоящая жена» — Катынак.

         Все дело в том, что слово «катын», в самом деле, означает «женщина», а «ак», «ах», — степень восхищения. «Ах, какая женщина!» — восклицал в свое время молодой поэт Олжас Сулейменов.

         Но имеется в этом восклицании едва заметный иронический смысл, понятный немногим, и поэтому этот топоним так и закрепился за этой местностью, за этим колодцем.

         На самом же деле земля в этом месте при рытье колодца оказалась такой твердой, что копатели то и дело восклицали: «Катты ак!» — То есть, очень твердая почва, рыть невозможно…

         Дожил ли этот колодец до наших дней, неизвестно…

Легенды Казахстана

ЛЕГЕНДА О ЗОЛОТОЙ ГОРЕ  –  «АЛТЫН ТАУ»

С одной стороны, с российской, движение на Восток было обусловлено доктриной императора Петра 1, летучая фраза которого: «Россия должна прибавляться Сибирью…» — надолго засела в головы русских офицеров и стала программой для исполнения многим поколениям. Но за много веков до этого императорского повеления, в самом русском фольклоре возникла «Легенда о Золотой горе», согласно которой где-то на Востоке есть большая гора, целиком состоящая из золота, и у которой люди живут счастливо и богато, имея несметные сокровища. Эта идея о золотой горе отразилась даже в русских народных лирических песнях, весьма любимых в народе. Одну из них очень любил петь генеральный секретарь, незабвенный и дорогой Л.И. Брежнев:

«Когда б имел златые горы

и реки полные вина,

я б их отдал за ласки взоры,

чтоб ты владела мной одна».

 Так что мысль о том, что где-то на Востоке стоит гора из золота, манила всех, кто шел вперед на восход солнца. Русские искали золотую гору, и нашли сначала на Урале Магнитку, а позднее и саму золотую гору «Алтын Тау» — или Алатау, или Алтай… Где правил народом Алтын хан.

Поэтому Петр 1, снаряжая первую экаспедицию в казахские земли, издал указ «О снаряжении экспедиции И.Д. Бухгольца», в котором имелись примечательные строки: «…для завладения тех мест, где имелось песочное золото». Похоже, что в сказку о золотой  горе верило не только окружение царя, но и сам император, которому золото было необходимо для войны в Европе.

Кроме всего прочего для набирающей силу России Казахская степь, после покорения Казанского и Астраханского ханств, лежала как раз на пути в Индию и Китай, поскольку именно через нее шли торговые пути с Востока на Запад, начиная с древнего Великого Шелкового пути. В комментариях к новому изданию замечательной книги востоковеда Алексея Левшина «Описание киргиз-казачьих или киргиз-кайсацких орд и степей», А. 1996 г. приведены собственные слова Петра 1, сказанные им после неудач экспедиций А. Бековича – Черкасского в Хиву (1715 – 1716) и И. Д.  Бухгольца (1715 – 1717) вверх по Иртышу. «Петр 1 рассматривал казахские степи как непосредственные подступы к крупнейшим азиатским странам – Индии, Китаю, Персии и Турции, которые традиционно занимали важное место в экономических и внешнеполитических интересах царского правительства. В связи с этим Петр 1, находясь в 1722 году в Астрахани, после возвращения из Персидского похода, высказал желание о приведении в российское подданство «издревле слышимых и в тогдашнее время почти неизвестных обширных киргиз-кайсацких орд». По сведениях А. И.  Тевкелева, являвшегося переводчиком в этом походе, Петр 1 видел значение Казахстана для российской внешней политики главным образом в том, что казахские степи являются «ключом и вратами» ко «всем азиатским странам и землям», «и той ради причине оная де орда потребна под Российской протекцией быть, чтоб только через их во всех азиатских странах комоникацию иметь и к российской стороне полезные и способные меры взять» (Временник Императорского Московского общества истории и древностей российских», М. 1852, кн. 13, отд. 3, с. 15)

         А причиной всему была «Легенда о Золотой горе».

ЛЛегенды Казахстана

МОНАСТЫРЬ НА РЕКЕ «АБЫЛАЙКЕТКЕН»

Эта река берет свое начало в Калбинских горах Восточного Казахстана. Один из притоков Иртыша. Русские, живущие здесь, называют ее «Аблакетка». А среди местного населения бытуют легенда о том, что в этой реке некогда утонул какой-то Абылай, поэтому река так и называется «Абылайкеткен». Скорее всего, это народная этимология, и ничего общего не имеет с историческим ханом Абылаем.

         Согласно разысканиям казахского топонимииста Г. Конкашбаева, название это происходит от монгольского (калмыкского) словосочетания «Абылайхит» (Монастырь Абылая). В самом деле, в монгольском языке имеется слово «хийд» (монастырь или местность с церковью, с монастырем, общество молящихся) – «Монгольско-казахский словарь». Уланбатор, 1954 год.

         Не в 18 веке, а столетием ранее, в 17 веке был калмыкский (джунгарский) хан Абылай, и этот монастырь был местом его обитания. Зимой 1654 года русский посол Федор Байков по пути в Китай провел зиму в этом монастыре, где как раз в это время жил и джунгарский хан Абылай. В период царствования Петра 1 рукописи из этого монастыря были отправлены в Петербург. По сведениям из этих рукописей (Россия. Полное описание нашего Отечества, СПб, 1903. Т. 18, 1913. 1. 19) в западном течении Иртыша в него вливается река Аблайкетка, и рядом расположен поселок. В настоящее время в этом месте слияния двух рек располагается самая мощная электростанция на Иртыше (Г. Конкашбаев, «Географические названия монгольского происхождения // Известия АН Каз. ССР. Серия филологии и искусствоведения. 1959. Вып. 1, 2. С. 87-88).

         Федор Байков встретил калмыцкого хана Аблая-тайши, который со своими людьми строил здесь ламаистский храм, который и стал называться Аблайинкита. Очевидно строительство только начиналось, поскольку Байков пишет следующее: «… город, а про то неведомо подлинно, каменный ли, или деревянный… а стоит тот город промеж гор каменных». Байков вручил Аблаю царские подарки, в ответ хан подарил 50 лошадей и отпустил в китайское царство».

         Дальнейшая история Аблайкетки связана с именем выдающегося исследователя Востока Петра Симона Палласа, который путешествовал по Восточному Казахстану в 1872 году. В сторону Усть-Каменогорска был направлен ученик П.С. Палласа студент Никита Соколов с целью обследования Аблайикитского монастыря.

         Впервые развалины Аблайинкитского монастыря были обнаружены русскими солдатами в 1720 году. Городище находилось в долине среди гор, и было окружено каменной стеной, одна из которых примыкала к скалистому гребню. Внутри находилось «идольское капище», храм и жилой дом, где жили  служители культа: остальное место было занято юртами.

         Сложенные из кирпича стены капища были покрыты изображениями богов с синими лицами, пускающими изо рта пламя. Тут и там стояли каменные и глиняные идолы. Повсюду валялись черные и синие листы бумаги, исписанные золотой и серебряной краской. Собранные тогда рукописи были направлены Петру 1, а тот переслал их для расшифровки и перевода в Париж. Французские ученые не смогли перевести тексты, а состряпали подделку. Впоследствии письмена расшифровали русские ученые И. Георги и К. Лаксман. Н. Соколов обнаружил лишь скудные остатки рукописей, которые за столетия так истлели, что рассыпались при прикосновении.

         Исследователь Ж. Болатов, посетивший эти места с экспедицией в наше время, сообщает, что в народе бытует эта легенда о монастыре, в котором жил Абылай, и что Ч.Ч. Валиханов записал, что на берегу реки Абылайкеткен (Абылайкит) находится монастырь, расположенный в 70 километрах от Усть-Каменогорска. Монастырь этот был построен в 17 столетии.

         Таким образом, получается, что это название происходит от того, что в 17 веке здесь жил калмыкский хан Абылай, а слово «Абылайкеткен» состоит из двух корней – Абылай и хийд (монастырь). Оба слова, якобы, монгольские.

         Казахи же немного позднее топоним Абылайкеткен — «Абылайкит» — «Монастырь Абылая» — превратили в небольшую легенду, по которой именно в этом месте какой-то человек (хан не хан) по имени Абылай утонул в реке…  Реальный исторический хан Абылай, как мы знаем, похоронен в конце 18 столетия в Туркестане.

Легенды Казахстана

 ЛЕГЕНДА О ДНЕ ОСВОБОЖДЕНИЯ «ЭРГЕНЕКОН» И ПОТОМКИ ВОЛЧИЦЫ

Знание своей родословной до седьмого колена и далее всегда было обязательным для казахских детей, особенно для мальчиков, как для продолжателей рода. В основе тюркских родословных лежат несколько генеалогических легенд, легенд о происхождении тюркского народа, как такового. Одна из таких легенд называется «Ергенекун» — «День освобождения тюрков», другими словами «День Независимости». Родилась эта легенда в глубокой древности, первоначальный текст ее был сочинен стихами, то есть это была «Поэма о Дне Независимости». К сожалению, поэтический текст поэмы был утерян, мы в настоящее время имеем лишь несколько прозаических переложений.

         Многие народы Центральной Азии, в том числе и древние тюрки, наши далекие предки, считают своим прородителем сизогривого волка. Он же, благородный сизогривый волк является племенным тотемом – духом хранителем тюркского народа.

         Само слово “турк» значит — «сильный, храбрый». Согласно историку А.Н. Кононову, это – собирательное имя, которое впоследствии превратилось в этническое наименование племенного объединения. Слово «Ашина» значило «волк». По-тюркски волк – бори или каскыр, а по-монгольски «шоночино». «А» — префикс уважения в китайском языке. Следовательно, «Ашина» значит «благородный волк». Название «Ашина» — «волк» имело для тюрок огромное значение. Китайские авторы считают понятия «тюркский хан» и «волк» синонимами. Золотая волчья голова красовалась на тюркских знаменах. В двух генеалогических легендах о происхождении тюрок первое место принадлежит прородительнице-волчице. Сами легенды возникли на Алтае.

         В первой легенде рассказывается о том, что «отрасль дома Хунну (держава Атиллы) потерпела поражение, и один из родов вернулся в родные земли, но тут на них напали сянбийцы, которые истребимли всех, кроме одного девятилетнего мальчика, которому отрубили руки и ноги, а самого  бросили в болото. Недавно ощенившаяся волчица нашла его, зализала ему раны, а когда мальчик подрос, забеременела от него. Враги все-таки выследили их, мальчика убили, а волчица убежала далеко в горы. Там  она родила десятерых сыновей, род этот размножился, «и по прошествии нескольких колен их вождь Ашина вышел со всеми своими людьми из гор. Получается, что согласно этой легенде алтайские тюрки – потомки волчицы происходят от западных гуннов. Племя Ашина долгое время жило в изоляции от других народов, в горах, и когда их стало так много, что эта местность не могла прокормить всех, старейшины приказали собрать много дров и хвороста, собрали это все у одной скалы, из которой они добывали железо, и велели разжечь большой огонь. Огонь растопил скалу, в горе образовалось отверстие, через которое род Ашина вышел на свет божий, и это событие и называется Ергенекун, день, когда тюрки вышли к другим народам.

         С этой легендой  напрямую связана другая, по которой вышедшее из гор племя разделилось на четыре народа. Первые превратились в лебедей, вторые поселились между реками Абу и Гянь под именем Цигу, а третий и четвертый – на реке Чуси (Чуе) в южном Алтае. Первый народ, по версии известного историка Н.А. Аристова, ку-кижи (ку-киси), люди-лебеди, кумандинцы, команы-кыпчаки, если хотите. Второй народ – это кыргызы, жившие между Абаканом (Абу) и Енисеем (Гянь-Кем).

         Предгорья Монгольского Алтая в то время были населены племенами, происходившими от хуннов, и говорившими на тюркском языке. Род Ашина, придя к ним, дал им имя «тюрк».

  Легенды Казахстана

 ЛЕГЕНДА О ПРОИСХОЖДЕНИИ НАЗВАНИЯ РЕКИ ИРТЫШ

 О происхождении кыпчаков имеется такая легенда. Правитель одного из ногайских народов умер, и ему наследовали два сына. Старший сын оказался сильнее, захватил страну, а младшего назначил принцем-шадом. Шад очень сильно завидовал старшему брату, и однажды совершил покушение на его жизнь. Покушение не удалось, и младший брат бежал, прихватив с собой одну из женщин-рабынь. Долго они скитались по степи, пока не дошли до многоводной реки, в которой было много рыбы, а в лесах вокруг много дичи. Здесь они расположились, добывая себе пищу охотой. Через некоторое время слухи об удачливом охотнике дошли до их дальних родственников из числа ногаев, и к Шаду присоединились семь человек, которых звали Ими, Имек, Татар, Баяндер, Кыпчак, Ланиказ и Аджлад.

Шад был свободным человеком, а эти семеро служили на своих хозяев-гуннов, пасли их скот. Скота было так много, что животные съели всю траву, и табунщики перешли на ту сторону реки, где обитал Шад со своим семейством. Когда мужчины подъехапли к дому Шада, женщина вышла им навстречу и сказала: «Ер, тус!» «Остановитесь, люди, если вы пришли с миром!» Так река получила свое название, «Ертис», в написании на русском языке «Иртыш».

Река Иртыш берет свое начало в Монголии, проистекает из озера Хаара-Улус-Нор. Вытекая из этого озера, втекает в реку Кобдо, далее течет по территории Китайской Народной Республики, доходит до Алтая, где ее называют Черный Иртыш, и вливается в озеро Зайсан. Выйдя из озера Зайсан, протекает мимо городов Семипалатинск, Павлодар, Омск, и присоединяется к Тоболу, оттуда доходит до Ханты-Мансийского национального округа и втекает в большую сибирскую реку Обь, которая, в свою очередь, втекает в Северный Ледовитый океан.

Имена семи мужчин Ими, Имек, Татар, Баяндер, Кыпчак, Ланиказ и Аджлад, ставших основателями тюркских родов, соответствуют названиям урало-алтайских и тюркско-монгольских племен и народов, живших в древние времена по берегам этой великой реки. Поскольку топоним Иртыш зафиксирован в Орхоно-енисейских клинописных надписях 6-7 веков, то этот гидроним, скорее всего, бытовал в истории в 4-5 веках до нашей эры, и самому слову «Ертис» (Иртыш) не менее двух с половиной тысяч лет. Об этом пишут в своих трудах М. Кашгари, упоминающий реку Ертис в «Словаре тюркских наречий» (Х1 век), русские ученые П. П. Семенов, востоковед академик В. В. Бартольд, арабский историк Аль Гардизи, современные ученые А. П. Дульзон, Э. М. Мурзаев и Р. Рамстедт.

Легенды Казахстана

СКАЗАНИЕ О РЕКАХ И ОЗЕРАХ, У КОТОРЫХ ЖИЛИ ДРЕВНИЕ ОГУЗЫ

В Кустанайской области севернее поселка им. В. И. Чапаева расположено озеро Огузбалык. Само озеро небольшое, длина его 2,5 километра, ширина 1,2 километра. Судя по названию озера в современном его написании легко можно определить, что в этом озере «рыба такая большая, размером с вола-огуза».      Но это не так. Рыбы, конечно, могут быть большие, размером и с корову-вола, но это скорее из серии рыбацко-охотничьих рассказов…

         Исторические документы, в том числе древние карты, говорят о том, что в среднем течении Сырдарьи и далее на запад Казахстана до Устьюрта, между реками Жайык (Урал) и Жем (Эмба) в девятом столетии находилось ранннее феодальное государство, объединявшее племена огузов. В объединение Огузов входили также другие тюркские племена, занимавшиеся земледелием, скотоводством, пастбищным кочеванием, рыболоводством. В государстве Огузов люди говорили на тюркском языке, а самих огузов многочисленные источники называют по разному: огузы, гузы, огызы, уызды (узды), ишкузы и т. п. Арабские и персидские летописи записали их как «гузы», древние тюрки называли их – «Огузы», казахи произносят это слово «огызы».

         Но Огуз упоминаются в исторических книгах еще ранее, в 7 веке в состав Первого древнего тюркского каганата входило подразделение, союз племен «Девяти Огузов».

         В Орхоно-енисейских надписях записано, что во времена Восточного тюркского каганата (6-8 столетия) племена Огузов располагались на территории Восточной Монголии. Жили Огузы и в районах Жетысу (Семиречья) и на побережье Иссыкуля.

         В 8 столетии Огузы из Семиречья переместились к горам Каратау, оттуда к нижнему течению Сырдарьи, где их зафиксировали в 9 веке. С этого времени они распространяются до Западного Казахстана. О них историк 10 века Аль-Гардизи пишет: «У гузов очень много городов, и эти города один за другим тянутся на север и восток». Другой автор пишет о том, что дома и здания в городах огузов строились из камня, дерева, камыша и  глины, и дает их названия: Янгикент, (Жанакент), Жент, Сауран, Узкент (Огузкент). Столица каганата огузов находилась в нижнем течении Сырдарьи и называлась Янгикент. Предводитель огузов назывался  «жабгу, (ябгу»), зимой он жил в городе, летом кочевал в степи.

         В 9 и 10 столетиях огузы значительно усилились, границы их государства доходили до Тараза на юго-востоке и до Ташкента на юге, на севере достигали Уральских гор. Такие реки как Куандария, Жанадария, Сарысу, Торгай, Ыргыз (Иргиз) текли по землям огузов.

         На западе страна Огузов граничила с хазарами, шла активная торговля с Маверранахром, ближайшими соседями были кыпчаки из Дешт-и-Кыпчак. По стране Огузов проходили торговые пути в Иран, Среднюю Азию, Китай, Кавказ, в Поволжье.

         Русские летописи упоминают о том, что Огузы вместе с войсками князя Владимира участвовали в походе против волжских булгар. В 965 году Огузы в союзе с Киевской Русью рагромили Хазарский каганат.

         В середине 11 столетия Огузы потерпели поражение от кыпчаков, часть их ушла на запад, и поселилась в южных русских степях. А огузы во главе с родом сельджуков вторглись в Переднюю Азию и покорили ее. Северо-западные огузы в низовьях и верховьях Едиля (Волги) смешались с татарами, а ушедшие еще дальше влились в роды башкиров.

         Огузы, обитавшие у Сырдарьи, Аральского моря, на северном побережье Каспийского моря внесли значительный вклад в историю Казахстана, оставили в ней яркий след. Наряду с этим, огузы являются предками некоторых татарских, узбекских, каракалпакских родов.

         Самым ярким свидетельством истории Огузов являются выдающиеся книги тюркского средневековья «Коркут намэ» и «Огузнамэ».

         Исследователи утверждают, что ранние варианты «Огуз намэ» родились в 4 веке, и что эта поэма является первой генеалогическим произведением, эпосом, сочиненным в жанре легенды.

         Академик В.В Бартольд утверждает, что легенды из «Огуз намэ» сочинены не уйгурами, а скорее обитателями казахских степей. «Огуз намэ» — памятник древней литературы, дошедший до нас из огузо-кыпчакской эпохи.

         На территории Казахстана имеется множество топонимов, дошедших до нас из огузского времени: «Коркыткол» — «Озеро Коркута» — в Торгайской области, «Огиз тау» — «Гора огузов» — расположена по берегам реки Атасу, «Огизсу» — «Вода, родник Огузов», «Огиз жылгасы» — «Ложбина Огузов», «Огоизсай» — «Овраг Огузов», «Тас огиз» («Сырткы огиз») – на берегу Сырдарьи. В Кыргызии на северном берегу Иссыкуля находится санаторий «Жети Огуз» и рядом с ним река «Жети Огуз». Недалеко от Талдыкургана находится городок «Еки Огуз», на берегу Сырдарьи стоит город Огызкент. Все эти древние названия сохранились от Огузов.

         В качестве литературной иллюстрации приведем небольшие  отрывки из древней поэмы «Огуз-намэ». В книге перед началом текста имеется изображение быка — Огуза.

      Легенды Казахстана

ЛЕГЕНДА ОБ ОГУЗ-КАГАНЕ

                            1

         Да будет таково  его изображенье.

         В день славный для всех жителей земли,

         Великую мы радость обрели

Присутствовать при славном дне рожденья

         От Ай каган — Огуза… Мальчик этот

         Лицом был бел, а губы, как огонь,

         Глаза, как лучи солнца на рассвете,

         А волосы черны, как уголь. Он

         Красивей был, чем ангелы небесные,

         Создания воздушно-бестелесные.

         Грудь матери он тронул только раз,

                            2

И больше не касался тех щедрот…

         Потребовал его могучий рот

         Еды другой, естественной и грубой:

         Сырого мяса, хлеба и вина,

         Так слово первое его исторгли губы.

         А через сорок дней  стал взрослым он,

         Пошел, с мальчишками стал бегать в играх,

         Ногами — бык, весьма силен был в икрах,

Был в пояснице, словно волк силен,

         Покат плечами, будто соболь, ловкий,

         А грудь, как у медведя крепко сбита,

         Пасти коней, ловить зверей сноровку

         Имел, и вырос в сильного джигита.

                            3

         Был в тех местах большой красивый лес,

         В нем птиц и зверя обитало много,

         Озер больших и малых… Из чудес

         Лес был известен злым единорогом…

         Сжирал он и людей, и лошадей,

         Держал всех в страхе, истинный злодей.

         И на округу наложил он дань…

         Героем смелым был Огуз каган,

Сразиться с ним решил,  и как-то днем

         Он на охоту в лес пошел с  копьем,

                            4

         С мечом, щитом и луком, с парой стрел,

         Для дела он оленя присмотрел,

         Его у дерева надежно привязал,

         А сам ушел, и до утра спокойно спал.

         Наутро к дереву пришел Огуз каган,

         А там оленя нет, унес единорог.

         Тогда медведя взял Огуз каган,

         И к дереву его он приволок,

         И поясом  из золота своим

         Медведя  к дереву надежно привязал,

         А сам ушел, и до рассвета спал.

         А утром видит, что единорог

         Медведя тоже, как пушинку, уволок.

                            5

         Тогда сам встал у дерева Огуз джигит,

         Пришел единорог, и рогом  стукнул в щит,

         И не пробил щита, зато Огуз каган

         Копьем ударил в голову и череп

         Пробил единорогу, а потом

Своим серебряным, как луч, мечом

         Отсек злодею голову по плечи,

И удалился прочь. Но в тот же вечер,

Когда вернулся, видит что орел

Живот единорогу пропорол,

И внутренности жрет, кишки и печень.

                   6

Вот кто у нас всех поедает, злой,

Оленя и медведя, и единорога!

Огуз убил орла стальной стрелой,

А голову повесил над порогом,

Чтоб больше не принес он людям зла.

Вот вам изображение огромного орла,

Летающего вольно, словно ветер,

И видящего сверху все на свете!

А вот рисунок и единорога…

Дней и ночей прошло с поры той много,

Огуз однажды стал молиться Тенгри-богу,

Вдруг темноту рассек великий луч,

Сиянием прекрасен и могуч,

Вокруг все стало ярко, словно днем,

Подлунный мир тем освещен огнем.

                   7

         И в том сиянье девушка одна,

         Прекрасная, словно весной луна,

         Возникла, а на лбу у ней пятно,

         Сверкало красным золотом оно,

Горя, словно Полярная Звезда.

         Она была красива, как богиня,

         Огуз в нее влюбился навсегда,

         Произнести не смея ее имя.

         Она смеялась звонко, словно Тенгри,

         Казалось, сыпались на землю деньги.

         Ее послал Огузу Тенгри-бог,

         Чтобы жениться он на ровне мог!

                            8

Огуз женился, рядом с ней возлег,

         Прошел на свете не один денек,

         Прошли и ночи, обрюхатела она,

Родила трех сынов ему жена.

         Вот сына старшего назвали Солнце — Кун,

         А сына среднего назвал он Ай – Луна,

         А младший назван был Жулдуз – Звезда.

         Народ от сына старшего стал Гунн,

         Народ от сына среднего – Уйсуни,

         Народ от сына младшего – Коктюрк.

                            9

         И на охоту вновь пошел Огуз,

         Посреди озера увидел дерево,

         В его дупле одна сидела дева,

         Ее увидев, люд лишался чувств.

Глаза ее, как Небо, были синими,

         А волосы лились крутой волной,

         Как ветви, руки тонкие, красивые,

         А речь певуча, как поток речной.

                            10

Огуз, ее увидев, полюбил,

         Да так, что все на свете позабыл,

На ней женился, рядом с ней возлег,

         Прошел на свете не один денек,

         Прошли и ночи, обрюхатела она,

Родила трех сынов ему жена.

         Назвали сына старшего Кок – Небо,

         А сына среднего назвали Тау – Гора,

         А младший назван был Тенизом – Море.

         В честь их Огуз устроил славный пир,

         И пригласил на праздник весь он мир!

                            11

         На пир накрыли сорок сорока столов,

         Срубили сорок сорока полов,

         И сорок поваров, их нет искуснее,

         Сварили кушанья вкуснее вкусного,

Рекою бурною вино, шубат, кумыз,

         Из рога изобилия лились.

         А после праздника собрал Огуз каган

         Вельмож и беков, и сказал народу:

         « Я стал вождем у вас, вам богом дан,

         Я вам принес богатство и свободу.

         Народ мой, в руки стрелы ты бери,

         Пусть будет сильною твоя рука,

Пусть будет крепкой, как скала, Тамга,

         Пусть вознесется знамя до небес,

Пусть нашим кличем станет Кок-Бори*,

         И копья наши пусть шумят, как лес!

         12

         Еще сказал вождям Огуз каган:

         «Пускай добычей будет нам кулан,

         Обширна наша степь, как океан,

         Для жизни лучше не найти земель,

         Она нам родина и колыбель,

         А Небо наше – юрта и шатер,

         Над головами голубой простор!

         Огуз каганом издан был указ,

         Его народам развезли послы:

         «Царем-каганом буду я у вас,

         До края обитаемой земли.

         Четыре стороны земного света

         Подвластны мне, поклоны бьют при этом.

                            13

         Кто будет слушаться меня, для тех

         Я буду и защитником и другом,

         Тех, кто ослушается, уничтожу всех,

         Казню, повешу, запрягу их цугом.

         На недругов направлю я войска,

         Пока не уничтожу без остатка,

         Сурова и крепка моя рука,

         Суровы и безжалостны повадки!»

         И все же враг один ему был дан,

         Жил справа от него Алтын каган.

                            14

         Алтын каган посла к нему прислал,

         Привез тот золото и серебро,

         Алмазов, дорогих камней ведро,

Письмо на шкуре белой написал,

И вещи дорогие подарил,

В великой дружбе – мире убедил.

А слева от него каган Урум,

Указ услышав, его бедный ум

От гнева помутился, возмутился,

                   15

         Указу, глупый он, не подчинился:

«Его словам не подчинюсь я, нет,

         Пускай со мной воюет, и тогда

         Увидит этот свет и прочий свет

         Над кем взойдет победная звезда!..»

Тогда Огуз каган поднял знамена,

Пошел в поход на глупого Урума,

И через сорок дней пришел к горе угрюмой,

Огромной, ледяной горе Музтау,

И там шатры раскинул, ставкой стал.

16

         А поутру над ставкою Огуза,

         Над самым золотым его шатром

         Возникло вдруг сияние, как Солнце,

         Из этого сияния вышел волк,

Великий прородитель – Кок-бори,

         С серебряною гривой и клыками,

         Сверкающими словно полумесяц,

         И он сказал: “Урум каган пред нами,

         И завтра ты, Огуз, сразишь его,

         Врага безжалостного своего.

                            17

Бежать я буду впереди орды,

         Тебя оберегая от беды…”

         Так он сказал… И растворился в небе,

         Как будто средь людей и вовсе не был.

Собрал шатры свои Огуз каган,

         И двинулся вперед, а перед войском

         Путь указуя, двигался арлан,

Серебряною гривою сверкая,

Огуз кагана за собою увлекая.

                            18

         И через много дней, пройдя сквозь земли

Различные, достигнув своей цели,

         Остановился серебристый волк,

         И с ним передовой остановился полк.

         Дошли до берега реки Итиль,

         С сапог дорожную здесь смыли пыль,

         Над берегом росла гора, чернея,

         Огуз каган шатер разбил под нею.

         В сражение вступили здесь войска,

         Сражая злого непокорного врага.

                            19

         Народ запомнил, битва была страшной,

         Бойцов погибло много в рукопашной,

         Вода Итиля обагрилась кровью,

         Кровавой стали волны на реке,

         Народ погибших вспоминал с любовью,

         Их плачем не вернуть… Они уж вдалеке.

         Огуз каган Урума победил,

         Его страну к своей присоединил,

         Живые, мертвые, их много было,

                            20

         Теперь к Орде Огуза их прибило.

         Урум каган погиб, но младший брат его

         Жил в крепости под самой синевой,

         Джигита звали Урусбек – бек Битвы,

         Сраженья бек, возможно, драки Бек,

         Он, в общем, был хороший человек,

         И меч его стальной острее бритвы,

         Стояла крепость речки посреди,

         Среди высоких неприступных гор,

Для штурма близко к ней не подойти,

         Не побежденная одна во всей стране,

         Огуз каган отправился и к ней.

                            21

         Но Урусбека сын был славный малый.

         Навстречу вышел он к Огуз кагану:

         «Ты — мой каган!» — Огузу так сказал он, —

         Дал во владенье город мне отец,

         Но его власти ведь пришел конец,

         Я город, как умел, так и сберег,

         Я с горожанами теперь у твоих ног!..

         Теперь богатство, власть, указ-приказ —

         Все в твоей власти — ты теперь для нас!»

                            22

         «Все наше счастье будет от тебя,

         Теперь ты нам защита и судьба,

         Наш род-народ — ветвь древа твоего,

         Так не губи народа своего,

         Дал власть тебе великий Тенгри-бог,

         Лежит полмира у твоих сапог,

         Тебе отдам я голову свою,

         Что соберу, все выплачу в налог,

         Пусть дружба будет верный мой залог!..»

         Понравилась Огузу эта речь,

         И Урусбека он решил сберечь.

                            23

         Сказал, смеясь: «Потратил много ты,

         Мне подарив, уж очень много золота,

Весьма умен ты, несмотря на молодость,

Спас жизнь себе и город свой сберег.

         Так пусть же сбудутся твои мечты,

         Ты другом стал моим, мой друг, сынок!

         Пусть твое имя будет Сактаган…»

         Отныне так стал зваться Урусбек,

         Так называл его Огуз каган,

Правитель города был славный человек.

         К Итилю возвращается Огуз каган,

         Не одолеть ни вплавь его, ни вброд.

         Но в его войске был один султан,

         Улук Орду он звался, так народ

                            24

         Рассказывал потом, что этот бек

         Был проницательный и умный человек.

         Велел он много тальника срубить,

         И из него огромный плот сложить.

         На том плоту он реку переплыл,

         И жителем реки с тех пор прослыл.

         Огуз каган, смеясь, сказал: «Пусть будет так,

         Здесь будешь беком, звать тебя Кыпшак!»

         И дальше двинулся Огуз каган в поход,

         К восходу войско мощное ведет.

                            25

Навстречу снова вышел серый волк,

         Кагана разговором он увлек:

         «Пора бы вам со всем великом войском,

         Отсюда уходить, другие ждут дела,

         Путь укажу я вам теперь по-свойски,

         Вы только наблюдайте из седла…»

         И утром впереди шел серый волк,

         За ним разведка шла, за ней пехотный полк,

         За ними кавалерия, обоз,

         Который юрты на колесах вез…

                            26

         Был у кагана жеребец чубарый,

         В сраженьях впереди скакал он яро,

         Врагов копытами к земле гвоздя,

Любимый конь великого вождя.

         В походе том вдруг потерялся конь,

         У гор, где снег сверкает, как огонь,

         Искали конюхи, найти не могут,

         Как без коня кагану быть в дороге?

         А та гора звалась Музтау – Гора

         Из льда и снега, в эти горы грозные

         Конь убежал, хоть были дни морозные,

         Кобыл обхаживать пришла пора.

                            27

         Каган был очень огорчен потерей,

И в возвращенье жеребца не верил…

         Но тут нашелся в войске человек,

         Привыкший к снежной жизни умный бек,

         Умеющий разыскивать коней,

Ушел на поиски, и через девять дней

Вернулся с тем конем – чубарым жеребцом.

В горах замерз он, белый стал лицом,

Покрылись инеем изгибы век,

Но очень сильный снежный человек.

                   28

Понравился Огуз кагану он,

Смеясь, сказал вождь ледяному беку:

«Эй, будешь здесь ты главным человеком,

И имя твое будет Кагарлык,

В горах твоих ты главный из владык!»

Вождь Кагарлыка одарил добром,

И далее пошел своим путем,

И видит домик с крышей золотой,

С серебряными окнами, а двери

Железные, закрыты на замок,

Никто его ключом открыть не смог.

                   29

А войске был умелец Темирду Кагул,

Огуз ему сказал: «Останься здесь,

Откроешь дверь, тогда пошлешь мне весть,

Мы будешь звать тебя теперь Калаш,

Ты будешь мастер-открыватель  наш!»

И далее пошел Огуз каган,

Народов, стран, земель великий хан,

Но тут остановился серый волк…

Остановился и каган Огуз,

С повозок сняли весь дорожный груз,

Поставили шатры и стали жить,

А землю ту назвали так – Журжит.

                   30

Хороший был народ, страна хорошая,

На склонах гор паслись лихие лошади,

Быки, коровы, овцы и телята,

И с серебристой шерсткою ягнята.

И все ж каган журжитов на войну

С Огуз каганом вышел, чтоб сразиться,

Не захотел он мирно покориться,

Отдать Огузу землю и страну.

И эта битва была очень страшной,

Звенели пики, сабли в рукопашной,

И в битве победил Огуз каган,

Отрезал голову вождю журжитов,

Враги оружие сложили после битвы,

Так завоевана была одна из новых стран.

                   31

Достались войску и простому люду

Тюки с добром, коровы и верблюды,

Оружье, деньги, пленные, рабы,

Заложники несчастные судьбы,

Так много было всякого добра,

Имущества чужого навалив,

Переполнялась шаткая арба,

Везли телеги кони и волы.

Был в войске у Огуза человек,

Бармаклык Жосын звался этот бек,

Он на телеги столько нагрузил,

Тащить волам уж не хватало сил,

Тогда в телеги он запряг рабов,

Стал погонять их, как своих волов.

Бармаклык Жосын так учил врага,

Колеса заскрипели вдруг: «канга», «канга»…

                   32

Народ услышал этот скрип колес,

И стал смеяться чуть ли не до слез,

«Канга», «канга» — телеги все скрипят,

Везут рабы добро, и жить хотят.

Огуз каган, смеясь, сказал: «Ваш род

Отныне будет зваться так: «Канга!..

Канга, кангюи… Долго пусть живет

Ваш род!» Нам  память предков дорога!

Был Бармаклыком стал он Кангалыком,

Огузом названный, вождем великим.

                   33

Волк сизогривый войско вел вперед,

Побеждены Тангуты, Хинди, Шам,

И проливалась кровь, страдал народ,

Огуз каган в сраженье первый сам.

Народы многие он подчинил себе,

В далекой неизведанной земле

Большой народ жил, звался он Барака,

Земля та горяча была, однако.

                   34

Здесь много было птицы и зверья,

И золота, и серебра, алмазов,

Народ страны был черен, словно сажа,

Каган земли той называл себя Масар…

Вот на него пошел Огуз каган,

Сраженье было жутким, но Огуз

Все ж победил, и дальнюю из стран

Назвал своей, народ завоевал,

Богатства многие он там собрал.

                   35

Бессчетные богатства взял Огуз,

Взял косяки породистых коней,

Решил вернуться он домой, в походе

Том находились люди много дней.

С ним рядом был всегда один мудрец,

Белобородый и седоволосый,

С ним трудные решал Огуз вопросы,

Был разумом и знаньями велик,

Великий Тюрк он звался, тот старик.

                   36

Привиделся ему однажды сон:

Лук золотой с серебряными стрелами,

Как радуга, заняв весь горизонт,

Тянулся лук с востока на закат,

И три стрелы серебряных глядят

Туда, где звездная таится ночь.

Проснувшись, говорит Великий Тюрк,

— Огуз каган, мой славный вождь и друг,

Пусть будет долгой жизнь твоя, каган,

Виденье было мне, знак свыше дан!

                   37

Крепка, надежна будет твоя власть

Над теми странами, где ты стоишь,

В народах этих воцарится тишь,

А люди счастье обретут, богатство,

Благодаря тебя за это царство.

Чтоб сбылся сон, ты должен только

Престол и власть свою отдать потомкам…

Так говорил Великий Тюрк, Огуз каган

Тут понял, Тенгри был наказ тот дан,

Воспринял хорошо советы мудреца,

Словно урок великого Отца.

А утром приказал охране и сынам:

— Пора бы поохотиться и нам,

Давайте, едем на охоту дети,

Нет ничего прекраснее на свете!

                   38

Теперь я стар, прошел уж силы срок,

Кун, Ай, Жулдуз, вы едьте на Восток,

Кок, Тау, Тениз – вы едьте на закат,

Где солнце в море обмывает зад.

Вот первых трое едут на Восток,

Там много дичи и зверей набили,

Кун, Ай, Жулдуз лук золотой нашли,

И этот лук Огузу принесли.

                   39

Огуз каган, смеясь, лук разделил

На доли равные и отдал сыновьям,

— Вы, братья старшие, три части вам земли,

Владейте странами, народами вы там.

И тут пришли три его младших сына,

Кок, Тау, Тениз зверье и дичь набили,

Серебряные три стрелы нашли

И их отцу Огузу принесли.

                   40

Огуз каган, смеясь, раздал им стрелы:

Вы младшие мои сыны, вы смелые,

Вот эти стрелы ваши, так стреляйте,

Врагов и недругов уничтожайте!

А сами будьте смелые, как стрелы,

Пронзительны, быстры, умелы.

Потом Огуз каган велел собрать

Великий курултай – собрание народа,

Здесь были лучшие и благородные,

Те, кто совет могли хороший дать.

И стал советоваться с ними он,

С вождями покорившихся племен,

Которые, за родом славный род,

Уже составили один народ.

                   41

Недалеко от ставки, вправо, около,

Росла береза, и к ее вершине

Тамгу прибили – Золотого Сокола,

А в основанье дерева того

Привязан белый жертвенный баран.

         Недалеко от ставки, слева, около,

Росла сосна, народ к ее вершине

Тамгу прибил – Серебряного Сокола,

А в основанье дерева того

Привязан черный жертвенный баран.

Сидели справа старшие сыны,

Они владельцы лука золотого.

Сидели слева младшие сыны,

Трех стрел хозяева – орды основа.

Он сорок дней советовался с ними,

Наследниками славными своими.

                            42

         Потом Огуз каган своим сынам

         Раздал народы властвовать над ними:

         — Эй, сыновья мои, мое прославьте имя,

         Все свои земли оставляю вам.

         Я много видел, много раз в сраженьях

         Участвовал, крушил за валом вал,

         Не испытал ни разу пораженья,

         Десятки колчанов я расстрелял.

         На боевом и смелом жеребце

         Походов мощных много совершил,

         Врагов заставил плакать, а друзей

         До слез, до колик в животе смешил.

         Теперь пора мне в дальнюю дорогу,

         Я отправляюсь к богу, к  Тенгри богу!

         Страну вам оставляю и народ!» —

         Сказал так, всякий речь его поймет.

*Кок-Бори – сизогривый волк, мифический тотем-охранитель древних тюрков.

**Канглы — одно из древнейших племен, известное с III в. до н. э. История его хорошо отражена в древних и средневековых письменных источниках, написанных на восточных языках. Согласно данным этих источников, канглы занимали обширную территорию от р. Таласа до низо­вьев Сырдарьи и предгорий Каратау. В XIII—XIV вв. часть их распрос­транилась до гор Улутау и Тургайской степи, к зиме они возвращались на Сырдарыо. В древние времена канглы входили в конфедерацию племен, позднее составивших Старший жуз казахов. После распада Золотой Орды и Чагатайского улуса, канглы составили один из основных компонентов казахского союза. В истории казахского народа канглы и уйсуны считают­ся самыми старшими племенами казахских жузов, установителями древне­го правопорядка, поэтому они занимают почетное место в народных пре­даниях.

Легенды Казахстана

ЛЕГЕНДА О КУРГАНЕ БАТЫРА ЖАБАГЫ

Подъезжая к Тоболу, видишь глинистые берега реки Айета, представляешь знаменитых батыров, которые сражались в этих степях за свободу народа, за землю предков.

Батыр Жабагы отличился в боях с калмыками. Если верить легенде, огромное войско калмыков, вторгшихся в степи, нашло свою гибель как раз у аула батыра Жабагы. Вступив в сражение с многочисленным войском, батыр Жабагы использовал все свои силы и умения, сражался так яростно, пока не победил. Под батыром была убита лошадь, он стал сражаться пешим, был, в конце концов, смертельно ранен. Зная, что теперь он не сможет оправиться от ран, батыр Жабагы собрал воинов и наказал им: «Чтобы трупы врагов не отравили местность, разлагаясь, выройте большую яму и заройте их. А когда и я умру, насыпьте поверх этой ямы большой курган из камней и земли, и на самом верху похороните меня. Чтобы враги не ожили, не разбежались, буду на них лежать, придавливая собой и охраняя…»

Наказ батыра Жабагы был исполнен. Был насыпан огромный курган, такой большой, что трудно поверить, что он рукотворный. Но от Алтая до Эмбы все курганы в степи и в горах насыпные… Могила батыра и вправду похожа на сторожевую вышку. На краю села, на семи ветрах, как бы облокотясь на подушку, лежит батыр Жабагы. Разве не позавидуешь мужчине, ушедшему из жизни таким образом?!. «Под знаменем своим непокоренным, не стыдно умереть непобежденным!» — вспоминаются слова Абая.

Расположенная в устье реки Айет в Костанайской области могила батыра Жабагы считается священной. Недалеко от могилы батыра Жабагы течет целительный родник, выпив из него воды, почувствуете прилив сил и даже выздоровление, если болеете. Поломники часто приходят сюда, ночами молятся здесь, излечиваются, прославляют батыра Жабагы, его святой дух.

Легенды Казахстана

ЛЕГЕНДА ОБ ОЗЕРЕ БАЙДАЛЫ

Озеро Байдалы находится в Аршалинском районе Акмолинской области. По легенде в этих местах проезжал со своим войском  хан Абылай. В его свите был бий по имени Байдалы, который славился острым умом и метким словом. Но получилось так, что один молодой батыр провинился, и хан Абылай приказал его казнить за этот проступок. Джигиты окружили провинившегося батыра со всех сторон, сделали деревянный треугольник – таган, внутри которого, связанный, в согнутом положении, сидел виновник. Бедному батыру ничего не осталось, как таращить глаза и глазами умолять о пощаде, поскольку он от страха то ли онемел, то ли не знал, что сказать. Глаза его встретились со взглядом бия Байдалы, который в досаде, поскольку он и джигит были из одного рода, воскликнул: «Чего ты глаза таращищь, неужели не можешь хотя бы заблеять, как коза, перед смертью?!». Но  поскольку джигит так и молчал, лишь глазами умоляя его пощадить, бий Байдалы, обращаясь к хану Абылаю, сказал: «Эй, хан, ты среди казахов потому и хан, что народ сам тебя выделил. А что будет, если придет толпа людей и нападет на тебя? Кто тебя тогда защитит, как не этот джигит из твоей охраны? Освободи его… Не гневи людей!»

Хан Абылай признав, что слова бия Байдалы вполне справедливы, приказал освободить джигита. С тех пор озеро называется «Байдалы», а перевал, находящийся рядом с ним, называется  «Перевал, через который не перейдет и хан Абылай».

Легенды Казахстана

ЛЕГЕНДА ОБ ОЗЕРЕ КЫЗ ОЛЬГЕН КОЛЬ

(ОЗЕРО УТОНУВШЕЙ ДЕВУШКИ)

Случилось это в годы, когда войска врагов вихрем пронеслись по казахской земле. Много храбрых джигитов полегло в неравной борьбе, и народ, лишенный своих защитников, вынужден был на время покориться. Завоеватели обложили побежденных непомерной данью. Однажды прорвался к жителям, спасавшимся всем родом в горах в верховьях Аксу-Жабаглы, отряд завоевателей и потребовал уплаты дани.

— Пусть данники пригонят столько лошадей, сколько их уместится вон на той поляне, — указал предводитель воинства на огромный луг между гор, — а верблюдов – вон на той.

Степняки выполнили требование, хотя и отдали весь свот. Но вождь врагов был ненасытен. Он потребовал себе в жены самую красивую девушку их рода.

Зароптали тут несчастные, заплакали матери, оплакивая дочерей-невест, чьи женихи пали на поле брани, стали прятать дочерей, мазать им лица черной сажей и глиной, чтоб не была заметна их красота. И лишь одна девушка, очень-очень красивая, не убежала в ужасе от врагов. Она вышла вперед и сказала предводителю:

— Храбрый воин, я не по принуждению, а по доброй воле согласна пойти к тебе в жены. Но у меня три условия: первое – чтобы свадьба была сыграна по обычаям моего племени. Второе – чтоб я всегда сопровождала тебя в походах. И, наконец, третье, — чтобы твои воины дали клятву повсюду следовать за тобой.

 Предводитель врагов, ослепленный красотой девушки, согласился с ее не сложными условиями. Была сыграна свадьба, и воины дали клятву быть верными вождю, всюду идти за ним.

Когда приблизилась к концу свадьба, и предстояла первая брачная ночь, девушка сказала своему жениху-предводителю:

— Мой повелитель, прежде чем стать моим мужем, ты должен совершить обряд беташар – снять с моего лица покрывало, а по обычаям нашего рода у нас это делается посредине горного озера.

Предводитель приказал подать ладью. Новобрачные сели в лодку, и вот когда она достигла середины горного озера, вода вдруг пришла в движение, образовалась воронка, и ладья, закружившись в воронке, пошла на дно. Так утонули девушка и предводитель врагов. Воины, давшие клятву повсюду следовать за своим вождем, должны были последовать за ним в воду. Но ни один из них не полез в воду. Тогда Небо покарало клятвопреступников, превратив их в маленьких пичужек. С громким криком эти птички ринулись прочь, и поползли по скалам. Страшась друг друга, они стали сооружать крепкие гнездышки-крепости. С тех пор и живет в горах одинокая птица-поползень, с дымчатым оперением. Есть в этой серенькой птичке что-то жуткое… Никто ее не любит, и она никого.

Нет, до чего же это удивительно, до чего точен глаз народа и глаза художника слова! В облике и повадках птицы-поползня народ нашел сходные черты и облек в яркую легенду, в запоминающийся образ.

А легенда о храбром сердце девушки, отдавшей свою жизнь во имя спасения своего народа, бытует и поныне. В память о ней озеро так и называется – Кыз ольген коль (Озеро, в котором погибла девушка), а луга, куда был согнан скот, именуются – Мынжылкы (Тысяча лошадей), а другой луг называется – Туйежайляу (Верблюжье пастбище).

По вечерам, когда с холодных вершин в летние долины спускается холодный ветер, озеро покрывается мелкой рябью. И тогда посередине его образуется воронка. Говорят, если в эту воронку бросить запечатанную бутылку, то потом ее можно выловить ниже по течению реки Аксу-Жабаглы.

Легенды Казахстана

ЛЕГЕНДЫ О БАЙКОНУРЕ

В Центральном Казахстане среди красных песков и черных такыров имеется местность, которая называется Байконур. В настоящее время там находится знаменитый международный космодром «Байконур», откуда взлетают в космос ракеты с космонавтами. Но эта же земля была хороша для пастьбы лошадей, для животноводства вообще. В этой же местности есть речка Байконур, которая втекает в озеро Шубартенгиз (Озеро пестрое). Длина реки Байконыр – 207 километров. Рядом находится село Байконур. Недалеко от космодрома расположен город Ленинск, считающийся по международному соглашению территорией Российской Федерации.

         Политика нас не интересует, а вот знать, почему эта местность так называется, мы должны. Слово «бай», как известно, значит, «богатый». А «коныр» — коричневый. Почва здесь, в самом деле, имеет коричневатый оттенок, и даже трава несколько желтовато-коричневая, хотя и сочная, и вполне годится в пищу житвотным. Слово «коныр» в казахскоми языке в некоторых случаях является синомимом слова «золотой». Например, русское словосочетание «Золотая осень» очень часто переводят как «Коныр куз».

         Кроме этого, здесь же имеются залежи бурого угля, которые тоже работают на название «Байконур».

         В середине девятнадцатого века именно сюда, в Казахскую Степь, в местность Байконур» был сослан фантазер Никифор Никитин, который распространял по Москве слухи о том, что владеет секретом полета на Луну.  В постановлении Московского губернского суда от 1848 года было сказано следующее:  «За волнодумные речи о том, что человек может полететь на Луну, мещанин Никифор Никитин ссылается в  казахские степи, где надлежит ему жить в местечке Байконур». Случайность ли это, или само провидение вложило в уста Никифору Никитину недозволенные речи?

         Об этом уникальном случае поэт Бахыткерей Искаков написал стихотворение, которые мы решили опубликовать в переводе на русский язык.

  Легенды Казахстана

БАЙКОНУР

 Без единого кустика голая степь,

Степь, известная всей планете.

Мне бы только успеть, мне бы только успеть

К той звезде, что горит на рассвете!

Мои ноги ступают по жесткой земле,

Не до мелких забот и обид,

На межзвездном космическом корабле

Пусть не я, так мой сын полетит.

И сквозь  черные ночи глядят на меня

Азиатские звезды любви,

В ожиданье порыва, вихря, огня

Межпланетные корабли.

О, какие настали для нас времена,

Мы живем в световых столетьях,

Эх, сейчас бы  в седло, ноги бы в стремена,

И лететь, и лететь над степью!..

Космонавты перед полетом спят,

Что им снится? Что видится им?

…Гривы черные, дробно копыта стучат,

Пыль дорожная словно дым.

Это мчат аргамаки по желтой степи,

Это мчатся в седлах батыры…

Отдыхай, дорогой наш, родимый, спи,

Прошлый век  в сны вливается с ширью…

В прошлом веке против невежд  он один,

Человечью природу копнув,

Возмечтал о полетах средь звезд мещанин –

И был сослан сюда,  в Байконур!..

Космонавт просыпается, смотрит вдаль,

Да, сегодня, сегодня в полет.

Снова манит звезда,

Снова манит звезда,

Через пару минут рассветет…

              (перевод Орынбая Жанайдарова)

Легенды Казахстана

АРАЛЬСКОЕ МОРЕ

Аральское море – граничит с Узбекистаном и Каракалпакстаном. Общий объем озера 51,1 тысяч квадратных километров, самое глубокое место – 61 метр. Мы все знаем, что озеро в последние годы резко обмелело, и очертания его берегов изменились. Обнадеживает, что в последние годы  Сырдария и Амударья стали полновеснее, Аральское море медленно, но пополняется. Возможно, в будущем море снова наполнится, и на берегах его возродится жизнь, как и прежде.

         По историческим документам мы знаем, что это озеро-море в древнейшие времена, например, в третьем веке, называлось Оксин.

         В 22-ой карте «Алмагеста» Клавдия Птолемея изображены Аральское и Каспийские моря. В 138 году до нашей эры китайский путешественник Чжанкинь писал: «Государство кангюй (канглы) находится на берегу большого моря. Оно называется Аральское море». В те далекие времена государство Канглы распространялось до территории современной Ферганской области и до Афганистана. В то время Аральское озеро было частью Сарматского моря. В кайнозойскую эпоху Аральское и Каспийское моря были связаны между собой. В те очень далекие эпохи Амударья (Оксус) впадало в Каспийское море, Сырдарья в свою очередь впадало в Аральское море.

         Нам известны несколько названий Аральского моря, которые давали ему различные путешественники. По свидетельству арабского путешественника Ибн-Хордадбека Аральское море в 865 году называлось «Курдер». Аль-Масуди в своем труде, датированном 943 годом, указывает, что Арал тогда назывался «Куржани». Аль-Истархи называет Аральское море в 961 году «Казбин». Аль-Хафизи в 1339 году называет его «Женут».

         Нет сомнения в том, что Аральское море называется так потому, что на этом море было множество островов. Арал – с древне-алтайского языка – «остров».  Один из таких островов – знаменитый остров «Барсакельмес» — «Пойдешь – не вернешься».

Легенды Казахстана

ЛЕГЕНДЫ ОБ ОСТРОВЕ БАРСА КЕЛЬМЕС (ПОЙДЕШЬ – НЕ ВЕРНЕШЬСЯ)

Барсакельмес – топоним, который имеет, как и многие другие географические названия в Казахстане, легендарную основу. Еще в восьмидесятые годы двадцатого века этот остров в Аральском море был природным заповедником, и основной популяцией древних животных, из-за которой он был объявлен охраняемой государством зоной, были сайгаки.

Весной 1220 года монголы рагромили армию хорезмшаха Мухаммеда, отца легендарного султана Джаладдина. Четыре монгольские армии соединились под Самаркандом.

Хорезмшах бежал от них, сильно напуганный гибелью своих городов, в глубь страны. Чингиз-хан, узнав о бегстве хорезмшаха, приказал полководцам Джебе и Субэтаю преследовать его, войска шаха разбить, а самого захватить в плен живым. Хорезмшах оставался законным государем, и пока он был жив, покоя монголам не было бы. Джебе и Субэтай преследовали хорезмшаха, пока не загнали его на один из островов в Аральском море, и похоже, этим островом был Барсакельмес. В то далекое время на этот остров ссылали или отвозили прокаженных. Здесь хорезмшах и умер вскоре от болезни. Так были наказаны его трусость и коварство. Например, он не прислал военной помощи Кайырхану, защищавшему Отрар, обрекая этот кыпчакский город на гибель.

Основная легенда об острове Барсакельмес такая. Когда-то в далеком прошлом мирный казахский аул, спасаясь от врагов, зимой по льду Арала откочевал на этот остров. Очертания острова были видны с Длинного мыса (Узункара) на полуострове Куланды, глубоко вклинившегося в волны Арала. К сожалению, в наше время из-за сильного обмеления Аральского моря испортились его география и стратиграфия, все там сейчас, к сожалению, иное, лишь в книгах записаны легенды об этих местах… Прежних очертаний не узнать.

 Зиму беглецы прожили хорошо, корма скоту было достаточно, питьевой воды хватало. Люди решили прожить на острове еще год, но в то же лето произошла страшная засуха, обнажилось дно всех водоемов, и остров стал одним гиблым местом, откуда невозможно было вырваться. Поэтому остров и называется Барсакельмес – попавший туда не возвращался.

На Устьюрте есть свой Барсакельмес, туркменская разновидность, так сказать. Пастухи, перегонявшие скот из Каракумов, попали на остров без воды и пищи, остров посередине озера и само озеро оказались большой соленой впадиной с горько-соленой водой.

Чередой топких болот-соров Барсакельмес заканчивается сток рек Уил и Сагиз в Западном Казахстане.

Множество маленьких Барсакельмесов встречается в других местах от Каспия до Зайсана, по всему пространству степи.

В прежнее время, до восьмидесятых годов прошлого века, аральский Барсакельмес просматривался довольно отчетливо (по кратчайшей прямой – 225 километров).

Порой бывает так: воздух вдруг становится прозрачным, и тогда из моря стеной поднимается отвесный берег. Но проходит какое-то время, берег расплывается в дрожащем мареве, и начинает казаться, что он медленно погружается в море. Этот оптический эффект тоже не был обойден вниманием людей с богатой фантазией. Наверное, не без их помощи родилось еще одно поверье: как только нога грешника касается земной тверди, остров приходит в движение и, увлекая свою добычу, опускается в морскую пучину. Пришедший на этот остров не возвращается – пойдешь – не вернешься.

«В свое время, — пишет в книге «Южный Казахстан», Алматы, «Кайнар», 1988 г. писатель-натуралист Р. Насыров, — Барсакельмес был уникальным уголком. Здесь нередко можно было наблюдать такие явления природы, каких в других местах вообще не бывает. Чего стоит, к примеру, «феномен сухого дождя»? Когда над островом, клубясь, ворочаются дождевые тучи, гремит гром, сверкают молнии. Все как при настоящем дожде. А дождя нет, почва сухая. Случаются такие дожди в июле, когда поверхность острова раскаляется настолько, что дождевые капли испаряются, не достигнув земли. «Сухой дождь» идет при сильном ветре, когда же ветер незначительный, можно наблюдать эффект «морского дождя». Потоки горячего воздуха, поднимаясь над островом, словно куполом, прикрывают его. И тучи обтекают этот купол, в точности повторяя очертания острова, словно рисуют его гигантскую географическую карту. Туманов и облачных дней на острове почти не бывает. Нет, зря люди назвали этот остров Барсакельмес, «Пойдешь – не вернешься». Ему больше подходит название «Солнечный» или «Ясный».

Легенды Казахстана

ЛЕГЕНДЫ О КУЛАНЕ И ЕГО ШАГРЕНЕВОЙ КОЖЕ

О широком распространении кулана на территории современного Казахстана свидетельствуют многие сохранившиеся географические названия. Прежде всего, это Куландинская степь, равнина в междуречье Оби и Иртыша. Затем горы Кулан близ города Тараза (бывший Джамбул), и хребет Куланбасы (Куланья голова) в Джунгарском Алатау. Полуостров Куланды в Аральском море и остров Куланы в Каспийском море, река Куланотпес (Кулан не пройдет) в Центральном Казахстане и Куланоткель (Куланий брод) – каменный порог на реке Чу. Есть и другие топонимы, несущие в своих названиях имя Кулан, но самого кулана на территории Казахстана почти нет. Официально последнего кулана люди встретили в 1936 году в одном из глухих урочищ Семиречья – у горы Тор-Айгыр.

Когда-то куланы обитали на Аравийском полуострове и в Малой Азии. Они истреблены в горах Пакистана и в Тибете. Небольшие популяции куланов были замечены в Индии и Иране. Немного куланов обитает в Монголии. Кулан записан в Красной книге Республики Казахстан.

Мировой литературе куланы известны по роману великого французского писателя Оноре Бальзака «Шагреневая кожа». Одна из легенд о куланах была пересказана им в этой книге.

Мастера из турецкого города Шагри обладают особым способом, секретом выделки кожи из кулана, в результате которой она приобретает сверхъестественные свойства. В романе приводится блестящая лекция о куланах, прочитанная профессором Лаврилем молодому Рафаэлю, обладателю шагреневой кожи.

«В Персии существует чрезвычайно редкая порода осла, — начал естествоиспытатель, — древнее название его онагр, теперь его называют куланом…

Мы, бедные парижане, понятия не имеем об онагре! В нашем музее его нет. Какое замечательное животное! – продолжал ученый. – Это существо таинственное, его глаза снабжены отражающей оболочкой, которой жители Востока приписывают волшебную силу; шкура у него тоньше и глаже, чем у лучших коней, она вся в ярко-рыжих и бледно-рыжих полосах и очень похожа на кожу зебры. Шерсть у него мягкая, волнистая, глянцевая на ощупь; зрение его по остроте не уступает зрению человека; онагр несколько крупнее наших лучших домашних ослов и наделен чрезвычайной храбростью. Если на него нападут, он поразительно успешно отбивается от самых свирепых животных; что же касается быстроты его бега, то его можно сравнить лишь с полетом птицы; лучшие арабские и персидские кони не угнались бы за онагром. Наш выродившийся осел и представления не может дать об этом независимом и гордом животном. Онагр проворен, взгляд у него умный и хитрый, внешность изящная, движения полны игривости. Это зоологический царь Востока! Суеверия турецкие (тюркские – О.Ж.) приписывают ему таинственное просхождение, и имя Соломона примешивается к повествованиям тибетских и татарских (тюркских – О.Ж.) рассказчиков о подвигах этих благородных жвиотных. Надо заметить, что прирученный онагр стоит огромных денег; поймать его в горах почти невозможно, он скачет, как косуля, летает, как птица. Басни о крылатых конях, о нашем Пегасе, без сомнения, родились в тех странах, где пастухи могли часто видеть, как  онагр прыгает со скалы на скалу…»

Вкладывая в уста своего персонажа столь восторженные эпитеты, великий романист не грешил против истины. Кулан превосходит лучших скакунов не только в резвости, но и в выносливости. Скорость этого великолепного бегуна достигает восьмидесяти километров в час. Скорость бега спортивных коней, бегающих на ипподромах, не превышает семидесяти километров в час… Свободно и непринужденно кулан чувствует себя и на равнине, и в теснине гор. Особое строение копыт позволяет ему преодолевать склоны крутизной более семидесяти градусов. Копыта надежно служат в гололед и снегопад; ими животное добывает корм из под снега и льда, разгребая снег и разбивая корку льда или твердый снежный наст. «Онагром» кулана назвали персы-иранцы. Казахи зовут его «джигетаем». С неустрашимым «джигетаем» обычно сравнивали воина, проявившего бесстрашие. Отсюда и слово «джигит» — «храбрец», «удалец», «смельчак».

В 1982 году значительная популяция куланов была перевезена из Приаралья на север Капчагайского водохранилища, в природный заповедник, недалеко от легендарного «поющего Бархана…» Куланам было выделено четыре с половиной тысячи гектаров степных пастбищ, пригодных для круглогодичного выпаса. Хотя местность и изобилует родниками, к наиболее засушливым участкам подведены водоводы. Животные находятся под неусыпным контролем егерей и зооветспециалистов в условиях, наиболее отвечающих их биологии.

В нашем повествовании мы упоминали кулана в легенде о  происхождении домбры, о том, как погиб хан Джучи, охотясь на кулана. В основу этой легенды положен исторический факт. Джучи, сын Чингизхана, в 1227 году был убит разъяренным зверем во время охоты на кулана.

Мясо кулана употребляется в пищу. Но самой ценной частью его туловища является уникальная кожа. Из нее выделывается шагрин, видом похожая на рыбную чешую зеленая кожа. Из нее в Бухаре и Хиве делают туфли. Используют шкуру кулана как целительное лекарство в желтухе, застарелом отягчении желудка, давлении живота, при запорах, при болезнях печени.

Мясо кулана считалось изысканным не только у степняков. Оно высоко ценилось в китайской и арабской кухне. Народная медицина считает целебной жир кулана и печень лани (джейрана).

Есть такое поверье, что если на ладонь капнуть жир кулана, то он просочится через нее и упадет на землю. В Передней Азии кулана считали бессмертным, там бытовало другое поверье: если кулана добыть, снять с него шкуру, то она будет продолжать шевелиться сама по себе. Поэтому кожа кулана часто шла на изготовление различных предметов, имеющих ритуальное значение.

В древней книге «О чудесных слухах», изданной более двух тысяч лет тому назад, записано такое сообщение: «Рассказывают, что у сахов, называемых гелонами, водится очень редкое животное, которое называется тарандром. Говорят, что оно меняет цвет шерсти, смотря по месту, где находится; поэтому его трудно поймать, так как цвет его шерсти уподобляется цвету деревьев, местности и вообще всего, что его окружает. Весьма удивительно, что оно меняет цвет шерсти, так как прочие животные меняют цвет кожи, как, например, хамелеон и полип; величиною тарандром с быка, а складом головы похож на оленя. Аналогичные сведения о тарандроме можно почерпнуть в «Естественной истории» Плиния Старшего. Этот выдающийся римский ученый так описывает чудесное животное: «Размер тарандрома, как у быка, голова больше оленьей, но по виду не отличается,  рога ветвистые, копыта парные, величина шерсти, как  у медведя, а цвет, как у осла, когда тарандром хочет быть своей собственной расцветки. Твердость его кожи такова, что из нее делают панцири. Испугавшись, тарандром принимает цвет всех тех деревьев, кустарников, цветов, а также тех мест, в которых он прячется; поэтому его редко удается поймать.  Было бы удивительно, если бы тело животного обладало такой способностью к многообразным изменением цвета, еще удивительнее, что такое изменение даровано шерсти».

Более других под эти характеристики древнего загадочного животного подходит наш кулан.

    Легенды Казахстана

ЛЕГЕНДА О СТЕПНОЙ ПОЛЫНИ

Дармину – степную полынь, справедливо величают королевой полыней. Ее целебные свойства людям были известны давно. В рецептах Авиценны полын­ное масло, настойка, экстракт и зеленая кашица дармины рекомендованы как составная часть многих лекарственных смесей.

Еще одним свойством, помимо целебного, примечательна полынь. Ее запах обладает уди­вительной особенностью — пробуждать в чело­веке неясные, чаще всего волнующие ассоциа­ции. Возможно, это стало причиной рождения множества легенд и преданий, связанных с по­лынью.

Емшан — тоже полынь. Под этим тюркским названием она упоминается в Волынской лето­писи, где пересказывается предание о двух по­ловецких батырах, братьях Сырчане и Отроке. Однажды, объединив силы, они напали на при­граничные земли Руси и захватили там бога­тую добычу, и большой людской полон (много людей взяли в плен). Узнав о набеге, Владимир Мономах, исполчившись, кинулся вслед. Застав половцев врасплох, во время пира, киевская дружина посекла всех врагов. Лишь Сырчану и Отроку удалось спастись на быстрых конях. Один из них ушел в низовья Дона, другой — в горы Кавказа.

С тех пор прошло много лет, братья оправились от потрясения и снова обрели пошатнув­шееся могущество. Но вот до Сырчана дошла весть, что в Киеве больше не стало их грозно­го и непримиримого врага. Теперь можно воз­вращаться в родные степи. И на Кавказ отправ­ляется вестник-певец. Представ перед Отроком в его роскошном шатре, он начинает воспевать былые подвиги половецких воинов, громкую славу дедовских времен. Но не трогают эти сло­ва сердце Отрока, зачем ему минувшая, уже полузабытая слава предков, когда он здесь сей­час в зените собственной славы. И все покорно склоняются перед ним. Помрачневший владыка приказывает увести певца. И тогда тот по­ступает так, как наставлял его Сырчан…

Впрочем, зачем пересказывать летопись, ко­гда этот ее эпизод блестяще, с большой худо­жественной силой воспроизвел Аполлон Нико­лаевич Майков, умевший точно уловить и точ­но передать тончайшие движения человеческих чувств. Вспомните строки его стихотворения «Емшан»:

Ему ты наших песен сной, —

Когда ж на песнь не отзовется,

Свяжи в пучок емшан степной

И дай ему — и он вернется.

И он вернулся. Глотка полынного воздуха оказалось достаточно, чтобы в голове и сердце степняка ото­двинулось на второй план все, что еще мгновение назад представлялось незыблемым, чтобы стало не нужным бо­гатство, которым он обладал, власть, которой он только что упивался, постылой — земля, которую он до этого гордо попирал. Зов родины, — вот единственное, что может вско­лыхнуть сердце, заставить петь самые сокровен­ные струны души.

Степной траны пучок сухой,

Он и сухой благоухает!

И разом степи надо мной

Все обоянье воскрешает…

Запах степи — это всегда запах полыни. И тот, кто хоть раз почувствовал ее густой, терп­кий, бередящий душу аромат, тот уже навечно полюбит и неоглядные просторы седых степей, и одинокую юрту с дымком, стоящую на взгорке, и доносимое откуда-то издалека пре­рывистое, искаженное шалым ветром ржание вольных лошадей. И будет потом вспоминать все это как что-то светлое и радостное, озарив­шее душу. Невзрачен стебелек полыни, а вот поди ж ты, как властвует он над чувствами че­ловека, возвышая его духовно и укрепляя нрав­ственно. Как опустели бы, померкли наши сте­пи и пустыни, лишись они вдруг той прелести, что придает им совсем неприметная на вид горькая полынь, вдовья трава.

Дармина прочно вошла в анналы медици­ны, емшан запечатлен в древнерусской летопи­си и классическом стихотворении поэта. Но в Казахстане растет еще множество других полы­ней. Это пряный эстрагон, кормовые — жусан. ермен, майкара, декоративная «елочка», поч­возащитные — солончаковая, полевая, сизая. На пастбищах полынь нередко растет больши­ми массивами, и это становится доминирующим признаком при образовании топонима. Так по­явились названия Жусан-дала — Полынная степь, Ерментау — Полынные горы, Майкара — сай — Полынный лог.

Полынь играла большую роль в жизни и хо­зяйстве многих народов. Но стать деталью офи­циальной эмблемы города — такого отличия была удостоена только дармина.

Чимкент спас дармину, дармина подняла Чимкент. С ветки дармины начинается про­мышленная биография города. Там, где в 1883 году встал заводик товарищества «Сантонин», теперь раскинулся Шымкентский фармацевтический завод, вся продукция которого готовится из естественных лекарственных трав.

     (Из книги Р. Насырова «Южный Казахстан», А. 1988 г.)

Легенды Казахстана

ЛЕГЕНДА ОБ ОЗЕРЕ ДЖАСЫБАЙ И ПЕЩЕРЕ БАЯНАУЛА

В семи верстах от Баянаула находите озеро Джасыбай. Озеро это представля­ет из себя глубокую впадину, как будто нарочно затоп­ленную светлою, как кристалл, водою. Необыкновенно красив вид его со стороны Баянаула. Джасыбай, втис­нутый в темные рамки окружающих его гор, с разбро­санным по ним лесом, производит чарующее впечатле­ние! Почти весь юго-западный берег, на расстоянии трех с небольшим верст, со своими скалами и лесом смот­рится в зеркальную поверхность воды! Самая большая ширина озера в иных местах доходит до трех четвертей версты, причем западная его часть (самая узкая) по­крыта камышом, восточная же с небольшим, плоским песчаным прибрежьем. По дороге к пещере как на горах, прилегающих к озеру, так и в ущельях попадалась местами береза, редко осина и поросли ольхи. Ольха растет целой рощицею в ущелье, влево от до­роги зимового стойбища казаха Акпеттавской волости Дурмана Аитпакина. Вообще, можно сказать, в массе Баянаульских гор сосна заняла первенствующее место.

Дальнейший путь к пещере проходит у камыша озе­ра, круто сворачивая влево, версты на две, по неболь­шим голым возвышенностям, вплоть до зимового стойби­ща помянутого Айтпакина. Здесь дорога разветвлялась на две половины: левая идет узким скалистым ущельем до соседнего зимового стойбища и теряется у самого хребта, правая же, проходя через ключик, относительно более широким ущельем, верст на пять, и, уклоняясь к западу, доводит до крутых откосов, с которых и начи­нается тяжелый подъем к пещере. Подъем этот по своим крутым скатам тянется шагов на девятьсот, в особенно­сти он крут у входа к пещере. Трудно представить себе более уединенное и превосходящее по своей живописной дикости место!

Самая пещера находится на скале, кото­рая своим отвесным массивом резко выделяется на тем­ной синеве неба. Направление входа юго-западнее, он имеет конусообразный вид, выше роста человека, от трех до четырех шагов ширины и десять шагов длины. Здесь на стенах заметны следы от очага, так как казахи  здесь приносят иногда жертвы Аллаху, считая пещеру эту местом пребывания в давно прошедшие времена какого-то святого (аулиэ). Далее следует дверь, стороны которой заложены булыжным  камнем. За ней уже путь по пещере пришлось совершать со свечой. Здесь в акустическом отношении каждый звук, нарушающий тяжелое безмолвие пещеры. Затем из этого помещения путь идет полукруглым коридором — девятнадцати шагов длины, по которому приходится проходить в полусогнутом положении; еще далее из него следует круглый проход — шагов пяти длины, в котором человек может поместиться только си­дя на корточках. В конце этого прохода (если это будет подходящим выражением), в образовавшейся неглубо­кой впадине, наподобие котла, находится холодная, прозрачная вода.

         Со стороны подъема к пещере, внизу, кроме неболь­шого ряда холмов уже виден степной характер местно­сти. С этой стороны прекрасно виден на далекое расстоя­ние и вход в пещеру, а со стороны Баян-аула здесь окан­чивается и другая, объездная, дорога. Никаких местных указаний по поводу существования этой пещеры не имеется. Между тем, условия воз­никновения ее представляются крайне интересными. Невольно на месте у меня возник вопрос: «Если я не был свидетелем чудной игры природы, то где же те люди, деятельность которых пощажена той же природой, и по­чему не явится ни у кого мысли осветить прошлое их существование?».

     ЛЛегенды Казахстана

ЛЕГЕНДА О НЕДОСТРОЕННОМ ГОРОДЕ

На реке Талас нахо­дятся развалины городов Тойма-кент и Ахыр-таш. Русский востоковед В.В. Бартольд записал о них такую легенду.

         Постройкой Ахыр-таша занимались два бога­тыря, отец и сын. Отец строил, сын носил камни с гор. Отец стро­го запретил сыну оглядываться по сторонам, но сын не утерпел, взгля­нул на проходившую мимо прекрасную царицу по имени Тойма и пустился вслед за ней. Царица и ее подруги бросали в преследователя комья зем­ли, из которых выросли семь холмов (Джеты-тепе). На том месте, где утомившаяся царица умерла, построили  город Тойма-кент.

         Другой русский исследователь Дудин об Ахыр-таше слышал следующее: Алан-Хазар, хан хазар, полюбил девушку, но она поставила ему условие, что выйдет за него только в том случае, если он построит город. Алан-Хазар с гор Бутам-буйнак принес камни и начал строить. Он хо­тел прорыть горы Бутам-буйнак и провести реку Талас мимо своего города, так как в местности воды не было.

         Но тут Алан-Хазар увидел другую красавицу, прежнюю забыл и постройку бросил. После смерти великана из его голеней был построен мост через Амударью.

         Такое же предание рассказывают и о развалинах Таш-рабат на дороге из Нарына в Кашгар, согласно которой два строителя, отец и сын начинают стройку, и бросают ее, поскольку одного из них отвлекает любовь (страсть) к другой красавице. (В. В. Бартольд, Отчет о поездке в Среднюю Азию 1893 — 1894 г.)

         К кругу этих легенд относится и рассказ о том, как индийский святой Чандракирти украдкой взглянул на проповедовавшего бога Авалокитешвару, от чего тот тотчас же окаменел. Первоначально было вероятно иначе: сам бог нарушил какую-то заповедь, на кого-то взглянул и за это обратился в камень.

         Все эти сюжеты, несомненно, отголоски алтайских сказаний о Сартактай – Гэзэре (Кайсаре), которому приписывается намерение постро­ить мост через великую реку Катунь и прорыть канал от Алтая до Пекина, что­бы доставить воду алтайских снегов для какой-то девицы, жив­шей в Пекине… В этом же сказании рассказывают вместо семи холмов на севере о тридцати трех вершинах Хан-Хухэя, будто это тридцать три кучи земли, которые Сартактай отбросил лопатой, когда рыл канал.

         Одним словом, люди, видя недалеко от своих селений и городов недостроенные городища или развалины древних городов, придумывали различные легенды, тем самым, обогащая родной фольклор.

Легенды Казахстана

 ЛЕГЕНДА О ДЖАСЫБАЕ

Легенды о недостроенных городах генетически связаны с легендами о том, что контакты с лицом противоположного пола, сношение с женщиной уничтожает бога­тырскую силу.

         В 1897 году летом в степи путешествовал французс­кий путешественник г. Лабе (Labbe) и ему удалось записать следу­ющую легенду о горе Джасыбай в Баянаульском округе.

         Был богатырь Джасыбай, который однаж­ды, вернувшись домой, нашел свой дом разоренным: отец и мать его были убиты, юрты сожжены, скот угнан. Джасыбай отправился на высокий перевал хребта, который отделял кочевья казахов от калмыков, и, догадавшись, что зло сделано калмыками, отломил от хребта скалу и бросил ее на калмыцкое стойбище. Скала придавила собою весь калмыцкий народ, который был виден с хреб­та.

         После этого он возвратился на перевал вместе с каменною глы­бой, которую бросил в калмыков, и поселился на перевале. Когда он видел на плоскости появившихся калмыков, он бросал в них каменную глыбу и снова с нею возвращался на гору. Когда же стал стар, он велел вырыть яму, поднял свою каменную глыбу над своей головой, начал пятиться по направлению к яме и пятился до тех пор, пока не упал в нее. Гора, или каменная масса, придавила его. Это и есть теперь гора Джасыбай.

         Эту же самую легенду слышал г. Лабе о горе Арганаты к востоку от северного конца озера Балхаш, и в третий раз в местности еще более южной, к северу от города Капа­ла. Кажется, также легенда жила и в Туркестане, судя по отрывоч­ному преданию о горе Чулпан-ата, находящейся на реке Заревшан, близ Самарканда. Какой-то жестокий царь подступил к Самарканду. Осажденные жители мо­лились Богу, и по их молитве из Сирии явилась гора и покрыла все неприятельское войско. Когда Самаркандские жители пошли ос­матривать внезапно явившуюся гору, на склоне ее они нашли пас­туха со стадом баранов, перенесенного вместе с горой из Сирии. Народное объяснение названия горы Чопан или Шопан, ве­роятно олицетворяет собой звезду Шолпан, пастушью звезду, звезду утренней и  вечерней зари. Эта звезда по представлениям кочевников служит пас­тухом стад у царя неба.

Легенды Казахстана

ЛЕГЕНДА О КЫЗЫЛ-КЕНЧСКОМ ДВОРЦЕ

В Кенской волости, Каркаралинского уезда, вблизи ключа Кызыл-Кенч, в урочище того же названия, имеются развалины какого-то здания, по народной молве — Кентского дворца. Здание это небольшое: в длину и ширину не превышает 5 саженей. С трех сторон: с северной, восточной и западной к зданию примыкают небольшие прямоугольные пристройки, не одинаковой величины. Эти пристройки наружных входов не имеют и сообща­ются с главным зданием каждая порознь. Местность, где находится Кентский дворец, пред­ставляет небольшую долину, окруженную почти со всех сторон скалистыми горами, которые, однако, к югу ста­новятся более отлогими и образуют с северо-запада проход в долину реки Талды. Перед лицевою южною стороною развалин, в саженях трех — четырех, имеется небольшой, весь заросший камышом пруд. В долине, южнее пруда, растет жалкий кустарник и изредка не­большие сосны, которые чем ближе к горам, растут и чаще и гуще, а на горах опять редеют и кое-где лепятся по скалам.

Эта местность вместе с развалинами принадлежит некоему Акпаю и находится во вла­дении его рода, уже лет 150, а то и больше. По словам  Акпая, первым пришел сюда его прапрадед по имени султан Букей-хан, который, будто бы, дворец этот застал уже оставленным и разрушаю­щимся; но в их роде живет еще память о том, что дом этот был двухэтажный и имел более 20 комнат. Дед же Акпая — Джолды и отец — Сеилхан в этот дворец во время непогоды загоняли скот. Чем в действительности был этот дом, ныне сказать затруднительно, пока не будут произведены исследования; возможно лишь уста­новить то мнение, что, во всяком случае, эта постройка не казахская. Таких построек у казахов в других местах не встречается.

     О самой же постройке существует такая легенда.

     Во время борьбы калмыков с казахами кал­мык Айда-батыр полюбил дочь Косан-Серен-хана — Лауке (Еляуке), но так как Косан-Серен-хан добровольно дочь не отдавал за Айда-батыра, то последний украл ее, а с нею увел 40 девушек и 40 нукеров — слуг. Долго они странствовали в степи, но там было небезопасно: казахи уже пришли в себя, вновь завладели степями и ежеминутно могли на­пасть на беглецов. Тогда они ушли в Кентские горы, где и застала их зима. Чтобы укрыться от холода и бу­ранов, Айда-батыр построил себе дворец и зажил в нем, не заботясь о будущем. Так прожил Айда-батыр в этом укромном месте некоторое время спокойно и счастливо. Но когда калмыкам в борьбе с казахами пришлось очень плохо, брат Айда-батыра по имени Тлеуке, спасаясь, тоже скрылся в Кентских горах, где и повстречал свое­го брата и стал звать его с собою идти походом на врагов. Однако ни увещания брата оставить Ляуке, ни укоры за то, что он наслаждается, когда все его сородичи бо­рются за свою жизнь и свободу, ни проклятия — ничто не действовало на Айда-батыра. Он лично был счаст­лив, а ко всему остальному был равнодушен; он гово­рил: «Борьба теперь напрасна, дело проиграно, и рано или поздно смерть все равно меня не минует; так пусть же она сама придет ко мне, чем я пойду к ней, а пока еще ее нет и она далеко, пусть счастье улыбается до последней минуты…»

И последняя минута пришла скорее, чем он ждал ее. Тлеуке возненавидел брата и, сговорившись с нукерами, убил Айда-батыра, Ляуке и всех девушек, а сам со своими войсками и нукерами брата отправился на войну, но был побежден и убит. «То был последний кал­мык», — как говорит легенда. По уверению той же леген­ды, где среди камней этого дворца должен быть богатый клад золота, серебра и всех драгоценностей Айда-батыра и Ляуке, и нукеров, богатство это не найдено пока, несмотря на усиленные раскопки… Вообще мест­ность эту необходимо подвергнуть подробным археологическим исследованиям.

Легенды Казахстана

ЕЩЕ ОДНА ЛЕГЕНДА О КРАСНОМ КАМНЕ –   «КЫЗЫЛКЕНИШЕ»

Если идти, оставив позади гору Каркаралы, по направлению к двум вер­шинам, прямо между ними, Догал и Коныр Кентских гор, смотрящимся из­далека как два верблюжьих горба, вы выйдете к округло возвышающемуся легендарному дворцу Кызылкениш.

Кызылкениш находится в уникальном месте. Пред­ставьте себе большую живописную поляну, на которой свободно разместился бы небольшой аул. Здесь бьют кристально чистые ключи, на богатой сочными травами поверхности там и тут встречаются рощицы ив, тополей, берез, кусты черемухи. Вокруг всю поляну, как гигант­ский крепостной вал, огибают кольцом неприступные скалистые горы. Только птице под силу одолеть их. Лишь в одном месте природа устроила своеобразное входное отверстие — широкую расщелину для стока родниковых вод, через которую без труда мог бы проехать небольшой конный отряд.

Что заставило людей выстроить дворец именно в этом укромном уголке? Желание надежно спрятаться, скрыть­ся, защититься, по-видимому, было более главным и ос­новным, по сравнению со стремлением уединиться, отре­шиться от мира во имя своих благ и покоя. Не о спокой­ствии своем, а, скорее всего, о безопасности заботились первые жители Кызылкениша. Это подтверждает и пре­дание, сохранившееся в народе.

В древние времена, повествует оно, на мирное племя, беззаботно жившее в этих местах, неожиданно напал враг. Основной его целью было пленение небывалой кра­соты девушки, которую полюбил и страстно возжелал вождь враждебного племени. Но на обратном пути вдруг ударили морозы, и повалил снег вперемешку с дождем. Неожиданно рано наступившая осень сковала дороги го­лоледицей и сделала невозможным дальнейшее продви­жение назад вражеского войска. Неприятель вынужден был коротать зиму в одной из лощин среди этих гор. В живописном месте, надежно сокрытом от чужих глаз, воздвиг для своей печальной пленницы предводитель неприятельского племени каменный дворец, прозванный позже в народе «Кызылкениш»… Много разных версий дальнейшей судьбы красавицы — одна интересней дру­гой — помнят старожилы. Но это — предмет отдельной статьи.

И сейчас не потерял Кызылкениш своей красоты и ве­личия. Необычное архитектурное строение дворца, пред­ставляющее собой двухэтажное здание крестообразной формы. Под строительный материал был использован тщательно обтесанный и отшлифованный красный ка­мень. Отдельные комнаты, как бы пристроенные с трех углов к центральному просторному помещению, связаны с ним внутренними дверями. Южная сторона дворца, по-видимому, имела над дверью полукруглую лоджию — балкон. Под ним располагался козырек, укрепленный шестью портиками. Как говорят местные жители, дворец имел такой вид еще в начале двадцатого столетия. В тридца­тые годы по распоряжению «рачительных» хозяев этих мест кирпичи данного сооружения использовались для строительства кошар для овец.

Как свидетельствуют ученые, дворец Кызылкениш был построен не позже XIII-XV веков. Первое письмен­ное упоминание об этом ценном архитектурном памятни­ке принадлежит перу А. Левшина (1832 год). Первые же «археологические раскопки» близ дворца были проведе­ны еще ранее в 1825 году под руководством генерала С. Б. Броневского, в результате которых было найдено большое количество изделий из золота, серебра и драго­ценных камней.

Специфичное и оригинальное строение дворца, по на­шему глубокому убеждению, должно стать предметом специального серьезного научного изучения, которое, не­сомненно, прольет свет на некоторые аспекты развития и истории казахского зодчества.

Название дворца и близлежащей местности было, по всей вероятности, обусловлено самой природой здешних гор. Кентские горы — сплошь из красного камня, и отсю­да вполне понятно значение Кызылкениш — «обилие, большое количество красного камня». Слово это как бы является не только номинативным обозначением, но и опознавательным знаком. Семантика его заставляет за­думаться и наводит на некоторые размышления.

У входа в гору-крепость, где расположен дворец Кызылкениш, лежат два огромных камня округлой фор­мы. Один из них около 20 метров высоты, другой — в пре­делах 10 метров. Поверхность этих каменных глыб на­столько гладка, что по своей идеальной отшлифованности не уступит поверхности яичной скорлупы.

Двойственное чувство охватывает тебя, когда ты сто­ишь у этих исполинских глыб, как бы охраняющих вход во дворец. И трудно понять, что тобой больше овладева­ет — желание войти во дворец или замереть в восхище­нии перед этим удивительным творением природы… И на память приходят уже не легенды и предания о древнем Кызылкенише, а поучительные истории «о камнях»…

…Перед глазами стоит кызылкенишская двадцатимет­ровая глыба красного гранита. Хочется верить, что когда- нибудь неисповедимый путь исканий приведет к нему на­стоящего художника, который осмелится бросить вызов времени. Прошлое и будущее нашего народа, его города и степи, литература и искусство, его герои и труженики, его трудовое настоящее — ждут своего воплощения, до­стойного мировых шедевров.

Кызылкениш — «обилие красного камня»… Топони­мические названия при их этимологической интерпрета­ции порою раскрывают не только свою семантику. Часто они дают интересный толчок мысли, что могут наглядно проиллюстрировать приведенные нами выше отдельные «геологические выводы» Каныша Имантаевича Сатпаева, сделанные им на основе анализа значения казахских географических названий. Наверное, этим же следует объяснить и наше отступление «о камнях», вызванное впечатляющим зрелищем двух кызылкенишских глыб.

                   (Из книги А. Сейдимбекова «Поющие купола», А. 1985 г.)

              Легенды Казахстана

СКАЗАНИЕ О СТЕПНЫХ  АРГАМАКАХ

К числу вполне самостоятельных конских пород, встречающихся в казахских степях, необходимо отнести породу, называемую «аргамак». С этим названием свя­зано в большинстве случаев понятие вообще о хорошей кровной лошади казахов, но на самом деле это далеко не так. По словам журнала «Коневодство», порода «ар­гамак» ведет свое начало от туркменской породы, явля­ющейся настолько же самостоятельной по крови, на­сколько и арабская порода. Казахи-коневоды, в кося­ках которых имеются экземпляры улучшенных пород, никогда не назовут «аргамаками» вообще лошадь, а только потомков туркменской лошади. «Аргамак» — са­мая ценная и самая любимая казахами порода, с нею у них связаны все выдающиеся исторические события в степи, ей посвящены знаменитым казахским  поэтом Нысамбаем, современником и сподвижником мятежного хана Кенесары Касымова, целые оды, а мудрым ханом Аблаем — многие из­речения и житейские советы.

Когда казахи во времена своей вольницы делали значительные переходы при кочевках, вели постоянную междоусобную борьбу, делали частые набеги, боролись за независимость, то, нет сомнения, успех всех этих предприятий почти всецело зависел от быстроты и выносливости лошади — два необходимых условия, чтобы остаться в живых, да еще обогатиться. Те из казахов, которые имели быстроногих аргамаков, были самой лучшей конницей при мятежах, и соперничали в данном случае с адаевцами, были самыми богатыми, так как всегда имели возможность награбить и не быть пойманными, а кто богат, тот пользуется и большим почетом среди кочевников. Для приобретения лошадей породы «аргамак» казахи не останавливались ни перед какими препятствиями, не смущались никакими средствами. Когда Аблай — хан задумал подчинить своей власти племя дикокаменныхъ киргизов, обитавших в горах Ала-Тау, он отдал приказ, чтобы каж­дые 10 кибиток доставили ему по одному жеребцу и по одной кобылице из породы «аргамак». Приказание гроз­ного хана было выполнено, и он распорядился держать этот табун — «жемчужину ханства» — совершенно от­дельно и под строгим надзором. Этим, по сказанию кир­гизов, было положено солидное начало развитию в казахских степях породы «аргамак», и к началу сороковых годов текущего столетия, когда всю малую и большую орду охватил бунт Кенесары, многие мятежные шайки ездили на скакунах-аргамаках. Явилась снова потреб­ность в пополнении контингента последних, и казахи, особенно рода Шекте, старались добыть у туркменов лошадей воровством, меною на меха, на скот и даже на женщин. В это же время Хива сильно враждовала с Бу­харой, и каждое из этих ханств, желая привлечь на свою сторону Кенесары, посылало в подарок «отборных арга­маков». Этот период был кульминационный в развитии породы «аргамак», и с этого момента начинается быст­рое падение количества аргамаков, причиной исчезнове­ния чистокровности последних явились различные поме­си, и уже в семидесятых годах, во время последней вспышки казахов, порода «аргамак» являлась редко­стью, количество лошадей этой породы значительно уже уступало количеству адаевской породы, сохранившись в виде немногих отдельных косяков на юге степей.

Хотя порода «аргамак» ведет свое непосредственное начало от «туркменской» и старательно оберегалась чи­стота ее крови, но своеобразные бытовые условия кирги­зов, характер местности, климат и, наконец, условия содержания коней наложили в известной степени отличительный oт туркменской породы отпечаток и, к сожалению, в нежелательную сторону в отношении роста, статей, быст­роты пробега коротких расстояний, но вместе с тем суровая обстановка, в которой приходится жить казахским косякам, закалила лошадей, и туркмен уже не может соперничать по выносливости, продолжительно­сти быстрого бега, нетребовательности в корме и уходе с аргамаком.

При сопоставлении чистокровного туркмена из Са­марканда с чистокровным аргамаком из казахских сте­пей, указанные отличительные черты скоро замечаются, и не в пользу аргамака. Последний ниже ростом, менее красив по статям, не так пропорционально сложен, голо­ва немного велика, копыта грубоваты. Эта невыгодность впечатления усиливается при пробеге 2—3 верст: турк­мен берет энергичнее, сразу отдается бегу и на пер­вой же версте показывает хвост своему сопернику-арга­маку. Но если эту дистанцию увеличить до размеров обычного у казахов пробега во время байги, то скоро сказывается поспешность заключения о превосходстве туркмена; аргамак в начале бега не так энергично сры­вается с места, не отдает ему с первого момента высше­го напряжения сил, горячности, не выстилается стрелой по ковылю, и наездник, зная характер своей лошади, не станет возбуждать скакуна свистом, а то и ударами на­гайки. На 2-й или 3-й версте аргамак начинает заби­рать — взор его, как говорят казахи, начинает «огонь метать», корпус вытягивается, грудь работает коротки­ми толчками, шея сгибается в одну горизонтальную ли­нию со спиной, крупом, и скоро его хвост мелькает пред глазами уже начинающего уставать туркмена.

В подтверждение сказанного, названный выше жур­нал приводит данные о пробеге на одной из скачек, в ко­тором участвовали два туркмена и три аргамака. Ди­станцией для пробега назначили круг в 5 верст, с усло­вием пробежать его 4 раза — всего, следовательно, 20 верст. На каждой версте круга расставлены были вер­ховые. Первая верста была пройдена этими пятью лучшими лошадьми голова в голову со скоростью 1 мин. 10 секунд, на второй версте туркмены шли уже на полкорпуса впереди аргамаков, которые, в свою очередь, держались вместе; к концу второй версты аргамаки бы­ли уже в хвосте, разбились и сами.

Аргамаки хотя и были все взмылены, хотя изо гривы клубами валила пена с кровью, из ноздрей со свистом  вылетал влажный воздух, а бока «ходили» с непомерной скоростью, тем не менее у этих лошадей глаза горели энергиею, и стоило большого труда успокоить разгорячившихся скакунов. Нельзя не напомнить также о знаменитом скачке по безводным степям, по 200 верст в одну летнюю ночь. Только аргамак способен на такой чудовищный подвиг, только эта порода не знает усталости, не убавляет скорости бега, а если не выдерживает, то замертво падает, как это и случилось с одной лошадью.  Много подобных расска­зов об удивительной быстроте и неутомимости аргама­ков существует среди казахов, и пусть они все несколько преувеличены, приправ­лены фантазиею, но несомненно только, что аргамак именно явился объектом этих хвалебных гимнов, олице­творением лучшей лошади, и, следовательно, порода эта достойна, предпочтительна пред другими, того, что­бы ее воспевали, посвящали целые рассказы, легенды.

В настоящее время порода «аргамак» стала все бо­лее и более исчезать из казахских степей, терять свою самостоятельность, разбиваясь на несколько кровей. Она не сохранилась в косяках, как, например, адаевская по­рода, а рассеяна по всей степи отдельными экземпля­рами в качестве производителей, и только в местностях, расположенных вблизи побережья Аральского моря, и на Самаркандской площади можно встретить отдельные косяки аргамаков, которые разводятся в чистоте, да и то в последнее время районы этих косяков сокращаются разведением другой породы — конуровской или алтаевской, преобладающей в косяках казахов степного края на севере Туркестана.

              (Газета «Дала уаялаты», 1888 г.)

Легенды Казахстана

ЛЕГЕНДА ОБ ОДИНОКОМ ВОИНЕ И ГОРЕ ЖЕКЕ БАТЫР.

Легенда о Жеке батыре имеет фактическую историческую основу.

В Боровом, самом красивом урочище Казахстана, есть гора «Жеке батыр». Она возвышается с северной стороны боровского массива, и по-русски люди называют ее «Спящий рыцарь». Эта огромная гора и в самом деле похожа на лежащего воина, со всем его воинским снаряжением. Как тесно переплетаются быль и легенда в жизни, если действительные события полуторастолетней давности трансформируются в сознание людей в такой яркой метафорической форме! Это обстоятельство лишь подтверждает догадки фольклористов о том, что за каждой легендой или мифом скрывается настоящее историческое событие и реальные люди.

 Жеке батыр – Одинокий рыцарь, это казахский воин по имени Тилемис. При взятии отрядами Кенесары Акмолинского приказа-крепости он отличился большой храбростью, силой и энергией. Причем дрался в одиночку с несколькими врагами, почему Кенесары и назвал воина Тилемиса Жеке батыром (Одиноким героем). И с той поры, со слов хана, все стали называть Тилемиса Жеке батыром.

Кенесары имел такую хорошую привычку, называя своих героев различными героическими произвищами. Так, например, он называл батыра Имана «Аю батыр» (Медведь). (Батыр Иман – это дед народного героя периода гражданской войны 1918-1920 годов Амангельды Иманова). Точно также хан называл Жеке батыра «Менин Сункарым» (Мой Сокол).

Тилемис (Жеке батыр) и бий Жанайдар Орынбаев, военачальник  Кенесары, были соседями по земле, их аулы стояли рядом, у них были одни пастбища. Они и в жизни были большими друзьями. Они были выходцами из родов Суюндик и Куандык племени Аргын, и именно они привели с собой многочисленные отряды, чтобы вместе с ханом Кенесары отстаивать свободу и независимость казахского народа.

Оба они были богатырями и меткими стрелками, хорошо владеющими всеми видами оружия степного воина, отлично джигитовали на коне, на полном скаку производя головокружительные упражнения. Жанайдар был острым на язык шешеном. В романе Ильяса Есенберлина «Кахар», русский вариант «Хан Кене», приводится несколько эпизодов, связанных с батыром Жанайдаром сыном бия Орынбая. По роману Жанайдар был возлюбленным сестры Кенесары, смелой и отважной воительницы Бопай.

В народной памяти сохранилось несколько легенд, повествующих о человеческих качествах Жанайдара, о его дружбе с Жеке батыром.

В одном из сражений враг несколько превосходил числом отряд, в котором находился хан, и сарбазы даже отступили. Но тут сам хан, которому надоело наблюдать, как противник теснит его людей, пришел в негодование, выхватил саблю и бросился в бой, направо и налево разя врагов. Но бой продолжался, и поскольку у казахов есть такая присказка, что «хану от врагов отступать нельзя», жизнь Кенесары оказалась в опасности. Ведь никто не гарантирован от удара пикой или меткого выстрела из лука. И тогда батыр Жанайдар, находившийся рядом с ним, подскакал ближе, зацепил своей пикой уздечку лошади, на которой сидел Кенесары, и увлек его из гущи сражения. Они поскакали в сторону, так Кенесары был извлечен из опасной ситуации. Бой был выигран и враг бежал. И тут Кенесары обратил внимание на то, что из шеи батыра Жанайдара торчит обломок вражеского копья… «Ай, мой дорогой батыр, у тебя на шее заноза!» — воскликнул хан. «Да я сам чувствую что-то на шее, да разобрать не могу!» — ответил Жанайдар.

И лишь вечером, когда улегся шум после сражения, два джигита с большим трудом, упираяясь ногами в шею, извлекли из нее огромный обломок копья. Такова легенда.

В том месте, где торчало копье, было обильное кровотечение, и, чтобы рана быстрее зажила, и не было заражения, Кенесары приказал одному из джигитов ртом отхлебывать кровь и выплевывать… Тем джигитом, который отхлебывал из раны кровь, был друг Жанайдара Жеке батыр Тлемис. Так лечились от ран в Великой Степи! Такие были люди, такие характеры!

Из ближайших аулов было созваны и доставлены лучшие лекари-бахсы, согнаны на молитву ради жизни Жанайдара звонкоголосые муллы, была зарезана в жертву трехлетняя жирная кобыла. Три дня и три ночи лежал неподвижно Жанайдар, не приходя в сознание, а когда наконец-то открыл глаза, он увидел рядом с собой Жеке батыра, который поил его с ложечки водой. Такова была настоящая мужская дружба между этими двумя выдающимися сподвижниками Кенесары. После выздоровления Жанайдара два батыра скрепили свою дружбу договором о наречении сына и дочери. И через несколько лет, когда дети подросли, сын Жанайдара Мейрам женился на дочери Жеке батыра Бадигуль. От них имеется многочисленное потомство. Сын Жанайдара Мейрам прожил семьдесят семь лет и умер в 1921 году. Дальними предками Жеке батыра были кыргызы. В атбасарских степях, где течет река Терисаккан (Текущая вспять), есть озеро, называющееся Балуанколь (Река богатыря). Местные жители называют людей из аула Жеке батыра кыргызами Балуанколя. В те давние времена среди казахов оказывались и кыргызы, которые жили целыми семьями, имели свой скот и свои пастбища. Тем более, что Абылай хан после двухлетней войны с Садыром, манапом кыргызов, победив, привел с собой два кыргызских рода, которые были названы Жана кыргыз (Новые кыргызы) и Бай кыргыз (Богатые кыргызы), и поместил их в Кокшетауской земле. Но во всех документах и исследованиях, в том числе и в известных публикациях Е. Бекмаханова, Жеке батыра прозывают выходцем из Среднего Жуза, из рода Аргынов. В этом нет ничего странного, к кому ты близок, тем и прозывайся! Запрета нет. Сейчас все эти земли, где течет река Терисаккан и лежит зеркальное озеро Балуанколь, входят в Атбасарский район Акмолинской области.

Жанайдар и Жеке батыр с детства росли вместе, и они, когда началось движение Кенесары, возглавили вооруженный отряд из рода Суюндик, аксакалы которого решили присоединиться к движению мятежного султана и будущего хана. Хотя сам он был по происхождению из кыргызов, тем не менее, Жеке батыр был с Жанайдаром и Кенесары до последнего дня, в том числе и во время походов хана на самих кыргызов, живущих в горах Алатау. И лишь после трагической гибели хана Кенесары и Науырызбая, после того как совсем рассыпались казахские соединения, подобно тому, как сабля ломается посередине от бессмысленного удара по камню, лишь тогда Жеке батыр вместе со своим соратником Жанайдаром решили уходить назад, в благословенные степи Сарыарки.

Высота горы Жеке батыр равна 836 метрам.

  Легенды Казахстана

ЛЕГЕНДЫ О ЗЕРЕНДЕ

О происхождении топонима Зеренда единодушия среди ученых до сих пор нет. Зеренда – название озера и одноименного поселка, в настоящее время районный центр Акмолинской области. Доктор филологических наук, профессор О.А. Султаньяев предлагает такую версию происхождепния этого названия. «Зерендi – озеро, также называются горы, окружающие озеро, что значит «сайгачье», поскольку «зерен» монгольское слово, обозначающее «сайгак». Возможно, к этому слово близко и «джейран» (антилопа) – с фарси, то есть, с персидскогоо языка. Другой топонимист А. Абдрахманов утверждает, что слово «Зерендi» – имеет два значеания. Первое – с древнетюркского – «зерензе», и второе «зерен» — «джейран. Третий ученый Е. Койшыбаев утверждает, что название озера и название горы – два разных понятия, ничего общего не имеющие. Между названием озера Зеренда и названием поселка Зеренда нет ничего общего, поскольку слово зерен с фарси (персидский язык) означает «загнутый кинжал». Мнений много, а какое же из них истинное? Например, в Горном Алтае слово «Jeren» значит – рыжий, рыжая масть, а  «Jeren (жирен кол)» — рыжее озеро. Или же озеро цвета красного кирпича…

Местные жители утверждают, что слово «зерендi» означает цвет травы, распространенной в этой местности. В Кустанайской области в Жангельдинском районе местные жители называют траву «зерендик» — дающую краситель красного цвета. В древнетюркском словаре мы обнаруживаем траву, которая называется Zavanza – трава-краситель.  У Махмуда Кашгари в «Словаре тюркских наречий» Zaranza uruyi – зерно травы. С этой точки зрения вполне может быть так, что гора Зеренда называется по имени степной травы, в обилии растущей на ней. Также и название озера потому так и называется, что имеет цвет красителя, который дает трава, синяя-синяя, сине-красная, или вообще пестрая. Называть озера по цвету воды, плещущейся в ней, древняя традиция. Наряду с горячими спорами ученых о названии озера, есть и местные легенды. Одна из них такая.

Было это в стародавние времена. Юноша полюбил девушку из сосед­него аула, и она его полюбила. Они хотели пожениться, но родители неве­сты были против их союза. Жених был беден, а они хотели выдать дочь-красавицу за богатого бая. И тогда молодые решили убежать из аула. Но их бегство быстро обнару­жили и послали погоню. Пытаясь оторваться от преследователей, девушка бросила позади себя браслет матери, браслет засиял, и этот свет помог убежать влюбленным. В месте, куда упал браслет, образовалось озеро. Погоня осталась на другом берегу. С тех пор озеро называется Зеренда, от слова зерен — браслет. Оно круг­лое, и вода в нем чистая и прозрачная, как слеза.

Легенды Казахстана

СКАЗАНИЕ О РЕКЕ КО-ОН

В Тенгизском районе Акмолинской области протекает река Ко-он. У нее два притока – Жаксы Ко-он – (Хороший ко-он), и Жаман Ко-он — (Плохой Ко-он). О названии этой реки есть разные точки зрения исследователей. Некоторые утверждают, что это слово тунгусо-манчжурское (корейское) и означает оно – «вода» — («кан», «ко-он»). Другие говорят, что это исконно казахское слово, обозначающее пласт навоза и соломы, образующийся за зиму в месте, где зимовали овцы и другие домашние животные. Одним словом, навоз в сарае за зиму… Кроме этого, есть и название казахского рода  «ко-он». Скорее всего, название реки происходит от названия этого рода.

Легенды Казахстана

ЛЕГЕНДЫ О РЕКЕ ЕСИЛЬ (ИШИМ)

Река Есильбай протекает в Улытайуском районе Жезказганской области. Название ее происходит от имени человека Есильбая. Через Акмолинскую, Карагандинскую, Северо-Казахстанскую области протекает река Есиль (Ишим). По-русски она называется Ишим. Есиль, пройдя через северные области, втекает в Иртыш, который, в свою очередь, впадает в сибирскую реку Обь. Как видите, в самом своем начале, река Есиль носила имя человека. Эта давняя традиция, есть реки, называющиеся Иргизбай, Ертисбай и т.п.

         А что обозначает собственно название реки «Есиль»? Топонимист Г. К. Конкашбаев пишет, что слово «Исил – означает «скрученно-волнистое течение». То есть, течение реки таково, что похоже на аркан, который перекручивается в движении.

         В древнетюркских сказаниях о батыре Культегине нам встречается название реки «Иашыл угуз». Текст надписи такой: «Мы со старшим братом Культегином дошли до реки Жасыл (Зеленая), добрались до Шантунгской равнины, до Железных ворот (до Кавказа)». «Иашыл угуз – река зеленая», надо понимать.

         В народе есть легенда о том, что название реки Есиль происходит от слова «Есир» — «хулиган, норовистый, прыткий». В историческом романе Ильяса Есенберлина «Золотая Орда имеется такой эпизод.

         «…Асан Кайгы отхлебнул из своей чаши немного кумыса и продолжил речь.

         — На севере течет река Есир на расстоянии шести дней пути, там хорошо лошади нагуливают жир, и пасутся бесчисленные отары овец, в эту реку впадает спокойная Нура, по берегам ее пасутся тысячи коней, воды и энергии в реке достаточно, а вокруг просторные степи, глазами их не окинуть, люди на этой реке сыты и довольны. Есир она зовется, эта река. Но и она не может быть для нас пристанищем. Там казахи не смогут поставить свою Орду, и не смогут на ней быть народом. Лесов вокруг реки нет, гор не имеется, а завистливых врагов вокруг много. Мне показалось, что раньше времени я все потерял, не смог я там ни смеяться, ни веселитьтся. Я не смог вырваться из кольца чужих мыслей, и тогда сказал я этой реке, ты не Есир (ты не прыткий), твое имя пусть теперь будет «Есиль». Сожаления мои отразились в твоем имени – Есиль».

         Известный писатель дает право назвать реку легендарному мудрецу и певцу древности Асану Кайгы (Асан Печальный). Таким образом, название реки Есиль уходит в глубокую древность. Формант «ес» в урало-алтайских языках означает «сознание, ум». Этот формант встречается во многих названиях рек и озер, Есил, Есик, Еспе-озен, Ертис.

         Несомненно, между древними гидронимами Есил, Есир, Ертис имеется более глубокая связь, чем мы сейчас знаем. Возможно, что это вообще одно и то же слово…

Легенды Казахстана

ЛЕГЕНДЫ О ГОРЕ  ХАН — ТЕНГРИ

«Гора  Хан Тенгри —  высшая точка на Тянь-Шане. По гипсометрическому определению высота этой горы  20 000                                         футов абсолютно. Снежная линия на северном склоне лежит на высоте 11500 футов, а глетчеры спускаются до высоты 9500 футов”, — писал в своих записках во время очереднего путешествия по Тян-Шаню выдающийся географ, историк и фольклорист Ч.Ч.Валиханов.

           Тангритаг — Тянь Шань, в переводе с китайского, как мы знаем, “небесные горы”, а соседний с ним Памир – “крыша неба”. Какое из названий древнее — древнетюркское Тангри Таг (Тау) или китайское Тянь Шань — неизвестно.

           В переводе на обычную лексику, высшая точка — вершина горы Хан Тенгри находится на высоте 6995 метров. Собственно, Хан Тенгри – гора семитысячник, если округлить оставшиеся пять метров…

В горных районах Казахстана имеется двенадцать вершин, достигающих  6900 метров, среди них самая  высокая — Хан Тенгри, Небесный Правитель, Хан  богов, Гора  богов, Царь богов. Хан Тенгри  — символ высокого и непоколебимого духа казахского народа, вполне можно сказать, что это древнетюркский Олимп, казахский Олимп, поскольку Олимп и есть обиталище богов, в переводе с греческого. Хан Тенгри – Мировая гора древних тюрок. Монголы, ставшие буддистами в средние века, до сих пор поклоняются Тенгри. Но как мы видим Тенгри  — бог не только тюрко-монгольских народов.

Как пишет выдающийся английский исследователь древней культуры Э.Б.Тайлор: “В образе монгольского Тенгри виден переход людей от понятия о небе к понятию о небесном боге, а затем к понятию о боге или духе вообще. Стоит только проследить все это, стоит только далее вдуматься в описание культа неба у древних тюрков, небесного бога и небесного праотца финнов, как совершенно бесспорной становится правота Кастрена (финского ученого 19 века — О.Ж.). Последний утверждает, что учение о божественном небе (Тенгри) лежит в основе первых представлений  не только о небесном боге, но и о высшем божестве вообще – представлений, которые, спустя века после обращения этих народов в христианство, слились с понятием о христианском боге.”- Э.Б.Тайлор, “Первобытная культура”, М. 1989 г. стр. 450.

В четвертом издании  “Мифологического словаря” (“Мифология”, Москва, 1998 г.) находим следующие   сведения:

“Термин “Тенгри” принадлежит древнейшему мифологическому фонду народов центральной Азии и, возможно, был представлен еще в языке хунну (3 век до н.э. и раньше). Его сближают с хуннуским  “ченли” (небо), предлагаются и более  широкие параллели (шумерское – дингир, бог, “небо”). Представление о  Тенгри складывалось на основе  анимистических (первобытных)  верований о небесном духе-хозяине, причем небо мыслилось  и его непосредственным  проявлением, и местом его обитания.

Тенгри как персонифицированное мужское божественное начало, распоряжающееся судьбами человека, народа и государства, выступает в древнетюркской мифологии. Возникший, возможно, еще в дотюркскую эпоху, почти в неизменном виде фигурирует Тенгри у средневековых монголов (Монхе — Тенгри, “вечное небо”), (Манги-Тенгри – казахское, — О.Ж.). Позднее образ единого  благодетельного, всезнающего  правосудного божественного неба Тенгри сохранился в верованиях хакасов и  у  монголов.

Поклонение персонифицированному божеству Тенгри-хану  наблюдалось у западных тюрок – савиров (7 век.). Тенгри хан мыслился огромных размеров, что отражало космические масштабы небесного бога, тождественного самому небу, а титул  “хан” указывал на главенствующее положение  — во вселенной или в пантеоне богов. Эти представления оказались весьма  стойкими”.

Для верующих людей Бог, как бы он не назывался, Тенгри ли, Аллах ли, Христос ли, существует в действительности. Мы здесь не будем выяснять, существуют ли Бог или Боги на самом деле, на этот вопрос каждый человек имеет право ответить так, как он понимает, знает и чувствует. Наша задача более приземленная: немного рассказать о горе Хан-Тенгри, которой в казахской литературе посвящено очень много стихотворений, рассказов и легенд.

         «…Когда-то не было ни земли, ни неба, а был только один  необъятный океан. Однажды внутри океана возник Белый Свет — Ак Жарык, из которого образовалось сияющее золотое яйцо. Внутри него спал бог Тенгри, будущий прародитель всего мира. Он спал очень долго, миллионы и миллионы лет, и вот однажды проснулся. Тенгри разбил скорлупу яйца и вышел наружу. Из верхней части яйца Тенгри сотворил Небо, а из нижней сделал Землю. Чтобы Небо не упало на Землю, и снова не воцарился хаос, Тенгри поставил между ними посох – Небесный кол – Темир казык — Полярную звезду. К Полярной звезде Тенгри привязал небесных коней, звезды и созвездия, которые ходят по всему Небу вокруг».

         Отделив Небо и Землю, Тенгри, чтобы произвести потомство, и сам разделился на мужчину и женщину. Женщину-богиню он назвал Тенгри Умай, и поселил ее на вершине горы Сумеру, в небесной выси, там, где рядом с Небесной горой находится молочное озеро – Сутколь.

Молоко матери Тенгри Умай – это звездная дорога, Млечный путь, который протекает по всему Небу и впадает в молочное озеро – Сутколь.

Дыхание Тенгри стало ветрами и облаками, голос – громом, правый глаз Тенгри – Солнце, левый глаз – Луна. Громом и Молниями во время грозы Тенгри поражает злых духов, мешающих жить богам и людям.

         Тенгри – всемогущ и всесилен, каждое его слово материализуется, превращается в дела, по его слову воздвигаются горы и наполняются моря. Тенгри распоряжается людскими судьбами, только ему ведомо, когда должен родиться, как жить и когда умереть человек.

         Тенгри – верховное божество, другие боги исполняют его волю и приказы. Тенгри всесилен, и чтобы направлять людей на путь истинный, он посылает к ним на Землю своего избранника для испытания людей – пророка.

         Никакой человек не может укрыться от божьего суда, от суда Тенгри, ибо Тенгри – всевидящий. Нет такой тайны, которая могла бы быть неизвестной Тенгри. Все свои желания и стремления человек должен согласовывать с верой в Бога Неба — Тенгри. Человек во всем зависит от хозяина Неба и Земли, от хозяина Мира – Вечного Тенгри – Манги Тенгри. В служении богу Неба — Тенгри состоит счастье человека.

         У Тенгри есть три сына: Гесэр, Чингиз и Ирен-Сайын. Они составляют единое целое. У них несколько имен – Уш Курбыстан – Три Сверстника, Три хана – Три властителя. Вместе они называются Телегей. Возможно, отсюда происходит христианская  Троица: Бог отец, бог Сын, бог – Святой Дух, поскольку древнетюркские и алтайские мифы древнее христианских мифов.

Старший из сыновей Тенгри Гесэр, его отец посылал к людям совершать разные подвиги.

Средний сын Чингиз – это имя означает также и море, океан – Тенгиз.

Младший – Ирен-Сайын. Им подчиняется бог Улкен – Большой, который управляет всем миром и всеми делами в нем.

         Рассказанное нами здесь лишь небольшоя часть мифов и легенд о Боге Неба Тенгри. Подробности можно узнать из книг по мифологии.

                            МУКАГАЛИ МАКАТАЕВ

                                        ХАН-ТЕНГРИ*

                               Гора низкая, считаю, не гора,

                               С высотою потягаться нам пора,

                               Над Тянь-Шанем, словно пика с бахромою,

                               Встал Хан-Тенгри, вот гора так уж гора!

                               Я в вершинах признаю лишь высший шик,

                               Звенят лучи и озаряют пик,

                               В тундук** небес он тычет острием,

                               Ну, кто с Хан-Тенгри поравняется плечом?..

                               Гора богов, сверкает Бог на гранях,

                               (Живет здесь бог и лечит людям раны),

                               Вонзился в небо пикою Хан-Тенгри,

                               Грудь заостренная великого Тан-Шаня.

                               Здесь Солнце, колесом упав в горах,

                               На скалах задымится занавеской…

                               Хан — Тенгри землю придавил на страх,

                               И давит тяжестью такою веской.

                               Ввысь устремлен.

                               Взор в даль и вдаль простер,

                               Луна, как чайка, небо – дом, простор.

                               И сколько же столетий прожил так

                               Хан-Тенгри – старший средь Тянь-Шаньских гор?

                               Не признаю я маленьких вершин,

                               Средь низкорослых не бывает величин.

                               Люблю Природы грозное величие,

                               И твердость духа, как у нас, мужчин.

*Хан-Тенгри – мифологическая гора богов, древнетюркский Олимп, находится в восточной части Алматинской области, недалеко от родного Мукагали Макатаева Нарынкола.

                        **Тундук – верхняя открытая часть юрты

Легенды Казахстана

МЫНБУЛАК — ЛЕГЕНДА О ТЫСЯЧЕ РОДНИКОВ.

Мынбулак — Тысяча ключей, — название укреплений ставки ханов западнотюркского каганата. Местонахождение Мынбулака точно не установлено. Многие ученые относят ее к району Мерке (Джамбулской области), возле которого имеется большое количество родников и речек, спадающих с северных склонов Алатау. Эта территория, изобилующая лесом и травой, служила местом для летних кочевок. Здесь обнаружено значительное количество поминаль­ных сооружений с тюркскими каменными изваяниями.

        Северная и южная орды — укрепленные ставки западнотюркских ханов. Южная ставка находилась в верховьях р. Чу (Суйе-хэ), недалеко от современного города Токмака. Она, видимо, тождественна с Урдакентом арабских источников в IX—X вв. Под северной ставкой (Бэйтин), распо­ложенной на западной стороне гор Цзихэ (Цзу-хэ), вероятно, подразуме­вается город Талас (позднейший Аулие-Ата, потом Джамбул, ныне Тараз). В китайских источниках сказано, что Хэлу поставил орду при тысяче ключах. Разде­ление Западнотюркского каганата на два владения произошло в 90-х годах VII в. в результате феодальной междоусобицы.

Легенды Казахстана

ЛЕГЕНДА О РОДНИКЕ «ТИЗЕ БУККЕН» — «РОДНИК, У КОТОРОГО ПРЕКЛОНЯЮТ КОЛЕНИ»

В Сарыарке есть родник с та­ким звучным именем. «Тізе буккен» — буквально означает «подогнуть колени», стать на колени», «присесть на колено».

…Все реже и реже встречаются по направлению к югу от Сарыарки пологие холмы и сопки. Постепенно они пе­реходят в идеально ровную плоскость Бетпакдалы, дости­гающей одним из своих краев берегов и окрестностей реки Шу (Чу).

Уставший путник, возвращающийся в родную Сары-арку, миновав огромную Бетпакдалу, как первые знаки родной земли видит далекие силуэты хорошо знакомых гор Азат, Жуантобе, Агаш жайлау, Болат, Тайаткан, Шунак и Айгырушкан. Они придают ему сил и бодрости. У склона горы Жуантобе, что ближе к Бетпакдале, есть прозрачный родник студеной, ледяной воды. Постоянно, проезжая его по пути домой или из дому, удивляешься его интересному названию. Как-то раз с просьбой объяс­нить причину происхождения названия «Тізе буккен» обра­тился я к местному старожилу-аксакалу. Повернув лицо в сторону однообразной плоскости Бетпакдалы, старик начал медленную речь, как бы вспоминая прошед­шие дни:

— Постарайся, сынок, представить себе большое, рас­тянувшееся по степи кочевье, движущееся по Бетпакдале вот уже много дней по направлению к Сарыарке. Ранним утром, после кратковременного отдыха, как только начи­нает светать и жаворонки своим слабым чириканьем только-только начинают готовиться к утреннему пению — предвестнику солнца, кочевье начинает трогаться в путь. Однообразный пейзаж Бетпакдалы угнетает своей безли­костью. Как заплутавшие в море рыбаки высматривают сушу, так всматриваются степняки в равнодушный гори­зонт в надежде узреть знакомые очертания или хотя бы отдаленный намек на приближение к родным краям. На память приходят картины — одна красивей другой — как они, наконец-то, вырываются из проклятого бездушья пустыни в зеленые просторы сарыаркннских лугов, где есть возможность сделать привал, напоить коней и отдохнуть са­мим. Чем ближе цель, тем желаннее она и невыносимее ее ожидание. И особенно трудны именно эти последние дни длительного путешествия по серой, сухой Бетпакдале. А пустыня не любит спешащих. Мучительны и трудны эти кратковременные последние привалы и ночевки в этой угрюмой пустыне. Увидев силуэты-миражи родных гор, стремление их достичь оказывается еще необоримее, но, увы, от этого они отнюдь не становятся ближе. И вот, наконец, путники, оставив позади огромный груз нудного и длительного движения по однообразной и неприветли­вой Бетпакдале, добираются до места, где можно вздох­нуть полной грудью настоенный на густой траве свежий, сочный воздух, выпить ключевой воды из источника, спе­шившись, дать отдых коням и людям, снять тяжелые вьюки с натруженных горбов верблюдов, поставив их на колени. И место это, как вы, наверное, уже поняли, и есть «Тізе буккен» (Место, где можно преклонить колени), это место прозванное так народом, где после длительного и утомительного пути коче­вье, наконец, получает долгожданную возможность «при­сесть», расслабиться, отдохнуть…

Воистину «Тізе буккен» — место, где «преклоняют ко­лени».

     Из книги А. Сейдимбекова «Поющие купола», А. 1985 г.

Легенды Казахстана

АТБАСАР — МЕСТО, ГДЕ МОЖНО ОСТАНОВИТЬ КОНЯ

Атбасар – в настоящее время небольшой городок в Акмолинской области, районный центр. Рядом протекает река Жабай. Предание относит происхождение названия этой местности к легендарному Асану Кайгы, мудрецу, путешественнику, поэту-жырау. Целью его путешествий был поиск райской земли, которую казахи называли «Жер Уюк» — «Земля обетованная». По одной легенде Асан Кайгы ездил на белой крылатой верблюдице «Желмайя». По другим рассказам путешествовал он на коне. И вот когда его конь достиг реки Жабай, легендарный старик вдруг произнес: «Ат туягы басар жер екен», что в переводе означает: «Здесь можно остановить коня».

Поэтому и называется эта местность «Атбасар» — «Место, где ступила нога коня». Вплоть до нашего времени в городке Атбасар был большой конный рынок, на котором степняки торговали лошадьми ценных пород, и народная молва переименовала городок в «Ат базары» — «Лошадиный рынок». Так и называется этот город «Атбасар».

Легенды Казахстана

СКАЗАНИЕ О ЖАУЫРТАУ – ТЕМИРТАУ

Выехав на легковой автомашине из Караганды на север по широкой асфаль­товой дороге с двусторонним движением можно за 15-20 минут добраться до невысокой сопки со странным назва­нием Жауыртау. Жауыр — рана на спине лошади от неправильно расположенного седла, а тау, естественно, гор». Она ничем особым не отличается от обычных сарыаркинских пологих гор, хол­мов и вписывается в хорошо знакомый пей­заж. От светло-серого типчака и ярко-рыжего ковыля степь как будто искрится золотыми всплесками. Верши­на Жауыртау несколько возвышается среди множества близлежащих сопок. На склонах горы темнеют редко растущие кусты караганника и таволги. Ничего не объясняет нам название этой горы.

А оно, оказывается, восходит вовсе не к каким-либо ее внешним чертам или признакам. Легенда о происхож­дении названия Жауыртау связана с народным эпосом «Козы Корпеш — Баянсулу»…

Жадный Карабай, у которого зимой снега не выпро­сишь, всячески избегал сватовства своей дочери красави­цы Баян с ее возлюбленным Козы. В спешке откочевал он подальше от аула отважного Козы, надеясь найти для сво­ей дочери более выгодную партию. В суете одной из та­ких срочных откочевок, говорят, лопнула большая саба (бурдюк из конской кожи для хранения кумыса). И с тех пор место, где пролился на землю кумыс, называется Аккол —  («белое озеро»), Жайылма (буквально, — «нечто растекающееся, стелющееся»).

Когда после утомительного и долгого движения, во время которого от истощения погибло сорок мощных наров — одногорбых верблюдов, аул Карабая достиг реки Аягоз, здесь им встретился сын ногайско­го бая Шакшака самоуверенный и грубый Кодар. Кодар, увидев красавицу Баянсулу, сразу влюбился в нее… Два злодея Кара­бай и Кодар, не скупившийся на богатые подарки и посуливший еще более щедрый выкуп за невесту, быстро находят общий язык. Потеряв всякую надежду свидеться с далеким Козы, Баянсулу отправляет к нему с вестью о происходящей против ее воли сделке гонца — джигита Айбаса, выбрав ему лучшего скакуна из многочисленных табунов отца — жеребца по имени Бака. Вместе с ним передает она также в знак любви и верности золотой ла­рец со своим ожерельем, домброй и головным убором, украшенным каркарой (птичьими перьями).

Долгий путь по бескрайним степным просторам, кото­рого не вынесли сорок наров Карабая, измотал также Айбаса и его коня. Измученный вконец джигит не заме­тил, как выпали из золотого ларца домбра и ожерелье Баян-сулу. И названы были эти места соответственно «Домбыралы» (букв.- «домбровое») и «Моншакты» (буквально — «ожерельевое»). Далее выпал из ларца девичий головной убор с каркарой — и прозвана была эта местность «Каркаралы».  И, наконец, выронил на ходу джигит и сам золотой ларец. С ним связывают в народе происхождение местностей «Алтын сандык» (буквально — «золотой ларец, сундук) и «Акша тау — («белая гора»).

Но, как бы ни устали, ни исхудали в пути Айбас и его конь, джигит был верен своей цели. Вот обессиленный вконец Бака не смог уже идти далее и стал как вкопан­ный на одном месте. И названа была эта местность «Токырауын-Жамши». Река Токырауын, (буквально — «остановив­шаяся») течет сейчас по территории Актогайского района Джезказганской области и впадает в озеро Балхаш.

Но Айбас не отступал. Дав жеребцу Бака короткий передых у обильных травами берегов реки Токырауын, он вновь продолжает свой путь. Проходят долгие неде­ли и месяцы, копыта коня лопаются от износа, ноги не держат, на спине скакуна под седлом зияет огромная рана. И именно то место, где, как повествует в леген­де, джигит оставил своего коня, прозвали в народе «Жауыртау»… Много сотен лет тому назад, возможно, была эта история.

…Народное название той или иной местности в силах изменить только сам народ. По пологой спине Жауыртау проходила многотысячная армия грозного Тамерлана; не раз проносились с гиканьем стремительные отряды джунгарских хунтайшы; у реки Нуры близ сопки останавлива­лось напоить своих коней войско мятежного Кенесары Касымова; с ее вершин оглядывали окрестности предпри­имчивые русские купцы, английские и французские пред­приниматели… И что интересно, всегда и всеми эта гора называлась не иначе как Жауыртау.

И только в последние одно-два десятилетия люди по­чему-то вдруг начали называть эту гору — Темиртау. Навряд ли местные жители назвали бы ее случайным именем. И, по всей вероятности, закрепление этого ново­го названия в сознании и памяти людей, и, вообще, его рождение было связано с тем, что оно ассоциировалось с грандиозными преобразованиями последних десятилетий. Воистину современный Темир-тау — букв. — «железная гора»), что, возможно, восходит к казахскому тау-тау темір — «много, изобилие, большое количество железа», «горы железа».

Рядом с гигантскими стволами заводских труб, уст­ремленных в небо, Жауыртау стал совсем неприметен. А в большой долине за степной Нурой раскинулся моло­дой рабочий город Темиртау. Более двух тысяч жителей работают на близлежащих фабриках и заводах, плавящих и кую­щих горячий металл. Гора Темиртау и этот одноименный город — ровесники. Им не многим более сорока лет. И что интересно, город дал новое имя горе, гора — дала название городу.

В этом городе начал свою трудовую деятельность сталевар, славный сын казахского народа, первый президент Республики Казахстан Н.А. Назарбаев.

Темиртау — Казахстанская Магнитка — не только город молодых, он, прежде все­го город, ставший символом дружбы народов Республики Казахстан, объединенных единством цели.

Для большей наглядности можно с уверенностью ска­зать так. Если погрузить годовую продукцию Магнитки в железнодорожные составы, то длина поезда с лихвой покрыла бы расстояние от Караганды до Москвы. Все сказанное выше вполне оправдывает возрождение Жауыртау в новом качестве — в Темиртау.

Легенды Казахстана

ПО АЗИМУТУ КОЧЕВЫХ РОДОВ

 (Легенды о степных дорогах)

Путь кочевий. Неприметные и магистральные, уха­бистые и идеально ровные широкие дороги, тропы, по ко­торым может проехать только один конный всадник, и наезженные пути ежегодных кочевий многолюдных аулов, извилистые охотничьи тропинки и айтакыровое «шоссе»… Степь испещрена множеством линий больших и малых дорог, как паутина, окутывающих пространство, дорог войны и мира, дружбы и ненависти, дорог, связывавших в разные времена различные роды, племена и народы друг с дру­гом. Они являются своеобразными историческими памят­никами эпох, ибо они — творение коллективное, народ­ное.

Немало древних путей и маршрутов пролегло в казах­ских степях. По ним проходили такие известные путеше­ственники Запада и Востока как Земарх, Сюань-Цзянь, Ибн-Хордадбек, Плано Карпини, Якуб, Ибн-Батута, Гильом Рубрук, Марко Поло, Афанасий Никитин, Абу-Дулаф и другие, оставившие благодарным потомкам ценнейшие записи о виденном и слышанном во времена своих странствий. Древние дороги связывали воедино не только казахские (или ранне-тюркские) племена, но и бо­лее — они сближали Запад и Восток, целые государства и государственные объединения, расположенные на ог­ромном расстоянии друг от друга.

Достаточно в этой свя­зи вспомнить Великий Шелковый путь.

По свидетельст­вам ученых, эта караванная трасса берет начало не ранее II века до н. э. Общая длина ее превышает семь ты­сяч километров, одна ветвь ее через Ближний Восток до­ходит до Средиземного моря, другая ветвь проходит по просторам Передней и Средней Азии. Отрезок же пути, проходящий по казахским землям, в свою очередь, под­разделяется на множество больших и малых ответвлений. В трудах средневековых авторов говорится о том, что Великий Шелковый путь проходил по северному побе­режью Каспийского и Аральского морей, городам Тараз (Талас) и Баласагун. От Тараза через Иртыш он дохо­дил до истоков Енесая (Енисея).

 Народная память хранит названия этих дорог, их различных ветвей и направлений: Сауыр жол (буквально сауыр — «круп лоша­ди», жол «дорога»), Хан жолы — «ханская дорога», Абылай жолы — «путь хана Абылая», Сарысу жолы — Дорога Сарысу (название реки и местности), Тарактылар жолы —«дорога тарактинцев», Каракесектер жолы — «дорога представителей рода каракесек», Тамалар жо­лы — «дорога рода тама». По всей вероятности, Сауыр жолы — искаженный вариант более древнего Сауран жо­лы (Сауран — один из древних казахских городов), берущего начало в районе Таласской равнины у северных склонов Каратауских гор и проходящего через Улытаускне степи к кипчакским кочевьям близ города Сароба (Царева) вдоль реки Иртыш. Хан жолы, хорошо сохра­нившийся и поныне, проходит по степям Кокчетавской и Акмолинской (Целиноградской) областей вплоть до самого Ташкента. На юге Казахстана из древних городов Отрар, Сауран, Жаркент, Сыганак берет начало дорога Сарысу жолы. Именно, по ней в 1391 году прошла непо­бедимая армия Хромого Тимура. Тогда же полководец приказал выбить известную надпись на «карсакпайском камне» в Улытау. Отсюда же начинается дорога хана Абылая Абылай жолы, проходящая через горы Актау, Кызылтау, Ор, Аба и, миновав Бетпакдалу, достигающая реки Чу и подножий Алатауских гор.

Таких дорог, связывающих все части территории обширного Казахстана друг с другом известен не один де­сяток. Следы многих из них еще можно увидеть невоору­женным глазом. Как вечные постовые, всеми силами ста­рающиеся остановить внимание людей, стоят у караван­ных путей каменные истуканы. И не только они, каждый изгиб пути, поворот дороги, ее сужение или, наоборот, расширение, каждый колодец или родник на ее пути — готовы поведать многое. Было бы только настоящее, не­поддельное желание понять и умение увидеть. Так, на­пример, большое количество останков древних городищ и городов, следов былых ирригационных систем было об­наружено только за время многолетних полевых археоло­гических экспедицей, возглавлявшихся академиком АН Казахстана Алкеем Хакановичем Маргуланом. Можно только диву даваться. Один лишь неполный перечень городов, городищ и поселений Центрального Казахстана, открытых ученым для науки, говорит сам за себя: Бога-жели, Тасты, Ожырай-тобе, Кент-Арал, Кызыл-Коран, Орда-Шагыл, Талды, Кызылкент, Торткуль, Баскамыр, Аяккамыр и многие другие. Сколько ценнейшей информации для истории духовной и материальной культуры нашего на­рода содержат подобные открытия ученых.

Дороги — не только признак, но, прежде всего, есть свиде­тельство самой жизни. Именно в таких местах следует искать географические названия. Тем более, что кочевой образ жизни казахских племен в прошлом обеспечил им большую охватность территории обитания, значительно расширив масштабы их топонимического творчества. Для иллюстра­ции последнего попробуем мысленно пропутешествовать по одному из многих путей цикличных миграционных дви­жений степных кочевий.

…Кочевой образ жизни степняков, несомненно, был вызван необходимостью выпаса многочисленных табунов и отар скота — главного источника их жизни и богатства. Этим же была вызвана периодичность кочевок. Как птичьи перелеты в теплые края, ежегодно кочевники всех трех казахских жузов со всем своим скарбом и скотом делали огромные по своей протяженности переходы, не­сколько смягчая, таким образом, суровые природные усло­вия. Траектории кочевий от нескольких сот километров доходили порой до нескольких тысяч километров.

Так вплоть до 20-30 годов нашего столетия роды Среднего жуза, населявшие близлежащие к Бетпакдале сарыаркинские степи, зиму проводили у берегов реки Чу. Весной же с первой оттепелью, пересекая невзрачные просторы Бетпакдалы, они торопились в родные земли. «Из родов, зимующих вдоль реки Чу и вновь возвращающихся, минуя Бетпак-далу, в родные степи у реки Сарысу, к Акмолинску относятся семь волостей,— писал С. Сейфуллин.— Это пять волостей родов тама, алшынов и жагалбайлы, а также две волости рода таракты из племени аргын». Таким образом, все эти роды кочевали вместе по одному пути, который в народе был прозван Тарақтылар жолы — «путь, дорога рода таракты, тарактинцев». Тяготы и радости утомительного путешествия по Бетпакдале все роды делили между собой поровну. Двигаясь скоро с ко­роткими остановками на ночлег, где-то только на шестнадцатые-семнадцатые сутки они достигали плодородной долины реки Чу.

Кажется, на всем протяжении этого пути нет ничего особенно примечательного. Но не торопитесь с вывода­ми. Вглядитесь внимательнее и вы почувствуете, что каж­дый холм или сопка, каждый колодец на пути, одинокие могильные сооружения и редкие осколки посуды под ногами, оплавившиеся под солнцем и потемневшие от вре­мени, и лаконичные названия местностей, которые вы пе­ресекаете,— все таит в себе некий глубокий отстоенный веками смысл…

Вот движется вереница груженных арб и повозок, сопровождаемая конными всадниками, большое и мно­голюдное кочевье, растянувшееся по степи на расстоянии одной дневной перекочевки. Конечная цель движения — река Чу. Позади веселое лето, проведенное на сочно-травных лугах аркинских гор Актау, Желтау, Ортау, Сарыкулжа, Байбише, Тайаткан, Шунак, Айгырушкан и рек Сарысу, Атасу, Шажагай, Коктал. С первым осенним по­холоданием спешно снялись аулы с насиженных мест у берегов многоводных рек или вблизи кристально чистых студеных родников и источников. Перевалив через гору Болат тау, все людские ручейки как бы сливались в одно «многоголосое русло» и двигались дальше вместе. Эта го­ра — одна из самых высоких гор, расположенных на ру­беже Сарыарки и Бетпакдалы. Для откочевывающих на юг людей она олицетворяла собой родные степи, оставля­емые далеко позади, и долго прощалась с удаляющимся кочевьем, грустно темнея на горизонте. Весной же, когда кочевья спешили домой, она нетерпеливо вырисовывалась впереди, как бы лишний раз указывая дорогу в родные степи и ожидая желанной встречи. Почтенный старец-аксакал, возглавляющий кочевье, долго наблюдая привет­ливо маячащую впереди вершину, мысленно благослов­лял немой зов, как бы исходящий от горы и желание лю­дей, ясно читаемое в их взорах, радостно обращенных к ней: «Пусть будет так, да сбудется это». Так и прозвали казахи эту гору Болат, что дословно означает «будет так, сбудется». Воистину Болат тау — гора свершения жела­ний.

                   На склоне Болат тау расположен родник Каскабулақ, что приблизительно значит на казахском языке «всем родникам родник, очень хороший родник». Дей­ствительно, он достоин своего названия, ибо не было слу­чая, чтобы уровень воды в нем заметно понизился даже после того, как весь скот огромного кочевья утолил свою жажду. Зеркальное корытце источника было неистощи­мо и быстро заполнялось живительной влагой. После родника Каскабулака впереди можно утолить жажду и заправиться водой только у редких колодцев. Поэтому, запасаясь водой у него, заполняют ею все, что только мож­но использовать для этой цели — бурдюки из высушенных бараньих желудков, торсыки из кожи, большие сумы, деревянные кадушки, чайники и другую утварь.

Итак, позади Болат тау. Впереди начинается Бетпакдала, резко контрастирующая с привычным степным пейзажем из ковыльных пастбищ в горах, зеленых лугов, живописных степных озер и ущелий с высокой травой, достигающей в отдельных местах до груди лошади. Соч­ные и пахучие травы типа питательной овсяницы (бетеге), душистой синей полыни (кок жусан), малоцветковой (лессинговская) полыни (майкара жусан), пырея (бидайык), люцерны (жонышка), волоснеца (кияк,), солодки (мия), зизифоры (кийк оты), типчака, осоки, ковыля и других,— встречаются все реже и реже и постепенно вы­тесняются растениями типа сухой и колючей разновидно­сти полыни (сояу жусан), рогача (ебелек), темной карли­ковой полыни (тырбиган қара жусан), солянки жесткой (куйреуик), кохии (изен), колючих сухих кустарников (баялыш и др.) и другими растениями желто-серого, пыльно-коричневого цвета. Изредка попадаются крючья стволов отдельных высушенных растений. Вокруг рас­стилается, как огромный, серый, мертвый океан, пустын­ная безводная степь. И, если посмотреть вдаль, так и ка­жется, что степь колышется до самого горизонта множе­ством волн. Но — это иллюзия. При приближении волны оказываются каменистыми уступами, твердыми солонча­ковыми породами, плоскими такырами. Однообразный, невзрачный пейзаж давит, гнетет, нагоняет тоску. Вплоть до чуйских равнин простираются бетпакские просторы… Бетпак дала — буквально: «черствая, невзрачная, непри­глядная степь, пустыня». Точнее, кажется, и не сказать…

Следующий привал ждет кочевье у колодца Май токкен (буквально  «место, где проливали жир, масло; пропитан­ное жиром место»). Как повествует предание, в старину, в эпоху войн с чужеземными захватчиками здесь была большая бойня скота, и земля здесь надолго сохранила острый запах крови и жира. Такова одна из версий объ­яснения данного названия.

Следующее место привала после Катынака носит еще более интересное и непонятное название Жагасы жайлау, что в переводе означает приблизительно нечто типа «место с плодородными берегами, изобилующими паст­бищами с хорошим травостоем». Откуда, да еще в Бетпакдале вдруг взяться берегам да еще не простым, а с сочными травами? Конечно же, этого не могло быть, и не было на самом деле. Встречались изредка только лишь мелкие ручейки да лужицы с несточной водицей. И именно одно из таких мест, где этих лужиц и ручейков было чуть-чуть  больше, чем в других местах, и было в шутку прозвано казахами таким многообещающим именем. Да, оно и действительно было большой радостью для джиги­тов, уставших за время длительного перехода поить жаждущих воды коней небольшими порциями из кожа­ных ведер. Даже в трудные минуты кочевники не теряли чувства юмора и доброго, сыновнего отношения к окру­жающей их природе, что наглядно иллюстрирует приве­денное иронично-теплое название Жагасы жайлау.

Следующая местность, поджидающая кочевье впере­ди называется Етекжайған — дословно, «место, где люди расстилают (по земле) полы своей одежды». Казалось бы, также весьма странное и непонятное название. Но секрет его предельно прост. Вода в этой местности до­вольно ощутимо солоновата на вкус. Из растений же здесь произрастает одна только темная карликовая по­лынь. И если верблюды и овцы еще хоть как-то прояв­ляют умеренность в питье и еде, то у коров и лошадей серьезно проносит желудки. Бывают даже случаи, когда из-за острых желудочных расстройств то или иное жи­вотное умирает в пути. Конечно, не обходит эта «бо­лезнь» и людей, отведавших водицы в этих местах. По­этому им приходится по непредвиденной необходимости, частенько, остановив коня или арбу-повозку, чуть поодаль «расстилать по земле полы своих чапанов»… Так и прозвали люди эту местность — Етекжайған.

Далее на длинном пути к реке Чу встречаются мест­ности «Ивы Акджигита», «Желтый тополь» (имеется в виду разнолистная разновидность), «Байкара — Жамбыл». «Ивами Акджигита» называется, по-видимому, ме­стность, поросшая разнолистным тополем, ибо их в Бетпакдале нет.

В Чуйской долине разные роды кочевья располагались следующим образом. Род тама разбивал аулы в мест­ностях Камкалы «бобровое» и Кандыарал (буквально — «крова­вый остров») на западе от общего направления движе­ния. Тарактинцы спешиваются в районе Казыкты Каракыя — «волосяной аркан на кольях». На востоке же, в землях Акбас — «белоголовый, беловершинный».

Наиболее дальней точкой в этом конце маршрута кочевья является местность Казыкты Каракыя, расположенная в одном из самых нелюдимых мест у реки Чу.

Говорят, здесь некогда жил на берегу реки один бедняк со своей семьей. Собственноручно изготовив из бревен, туго переплетенных камышом, нечто типа плота или парома, он зарабатывал на жизнь тем, что пере­правлял людей с одного берега на другой. Такса, уста­новленная им, была невелика — одна шкура с одной семьи или один баран за перевозку одного аула. Пере­двигался плот простым образом. На обеих берегах реки было вбито по колу, к которым были прочно прикрепле­ны волосяные арканы, обратными концами привязанные к плоту. Быстро перебирая руками аркан стоя на плоту, он довольно ловко, как говорят старики, переправлял людей и скот через реку Чу. С тех пор и закрепилось за этим местом это название — Казыкты кара кыя — «волося­ной аркан на кольях».

Наконец, изнуряющее путешествие по Бетпакдале по­зади. Не случайно говорят в народе: «вода питательнее травы». Густых камышовых зарослей вдоль реки вполне хватает скоту на всю зиму.

… Бетпакдала. Прошли века, изменились люди. Но она по-прежнему молчалива и сурова. И все же и в ней, если вглядеться внимательней, заметны веяния времени и эпохи. Здесь на огромных неосвоенных пространствах, где свободно разместилось бы не одно европейское госу­дарство, расположился город Звездный, знаменующий собой новую веху в развитии человечества.

Именно бетпакдалинская степь провожает в путешествие кочевников XX века в космических кораблях, стартующих ввысь. А на пастбищах близ Байконура можно увидеть, как ча­баны используют части, оставшиеся от приземлившихся космических кораблей, для укрепления своих кошар. Для них Бетпакдала — удобное для выпаса скота много­травное поле со множеством артезианских колодцев, ра­дужными фонтанами, бьющими из-под земли.

Дорога кочевий через Бетпакдалу из Арки в Семи­речье и обратно есть и поныне. Более того — она до сих пор выполняет свою функцию. Ежегодно весной чабаны Таласского и Сарысуского районов Джамбулской об­ласти перегоняют по ней свои отары на сарыаркинские луга. А осенью с умножившимися от приплода стадами весело и шумно они возвращаются назад. И во время коротких ночных привалов у костров молодые джигиты зачарованно слушают рассказы бывалых чабанов о про­исхождении того или иного названия, о древних легендах и преданиях, об одиноких могилах, встречающихся на пути. И рассказы эти, как эхо давно минувших событий, воскрешают в воображении молодых чабанов картины прошлого. Так писал о кочевых дорогах писатель-этнограф А. Сейдимбеков в книге “Поющие купола», А. 1985 г.

Легенды Казахстана

ЛЕГЕНДЫ И ПРЕДАНИЯ МАНГЫШЛАКА

Полуостров Мангышлак с запада омывается водами Каспия, на востоке является частью обширного плато Устюрт, с юга ограничен Прикарабогазьем (знаменитый залив Карабогазколь), а с севера отделяется от полуострова Бузачи горами Каратау. Территория полуострова 166,6 квадратных километра, наивысшая точка 556 метров над уровнем моря (гора Бесшоку), наинизшая – 132 метра ниже уровня моря во впадине Карагие.

         Впервые полуостров Мангышлак упоминается в IX веке под названием Сиях-кух (Черная гора) арабским географом Ал-Истахри, который писал: «Я  не знаю другого места, в котором живет кто-нибудь, кроме разве Сиях-куха, на нем живет племя из тюрок, они недавно поселились там из-за вражды, которая возникла между гузами (огузами) и ними; они удалились от гузов и сделали себе пристанищем Мангышлак; у них там источники и пастбища».

         Говоря о племени тюрок, населявших Мангышлак, Ал-Истахри имел в виду часть печенежских племен, которые после разгрома их огузами покинули северные территории между Аральским и Каспийским морями, и пришли на Мангышлак. Позже печенегов на Мангышлаке сменили огузы. Огузы позднее сформировали народ туркменов.

         Поселившиеся на Мангышлаке тюрки в дальнейшем назывались «мангышлаками». Ибн Наджиб Бекран писал, что «мангышлаки – племя из тюрок, которое по причине вражды, возникшей между ними и гузами, ушло из своих мест и попало в пределы Сиях-куха (Мангышлак), находившегося вблизи Абескунского залива. Здесь они нашли источники воды, пастбища и обосновались. Их называют людьми Мангышлака, а их правителя зовут ханом».

         Так, мы впервые встречаем в исторических документах IX – X вв. название полуострова Мангышлак.

         Географ Ибн Хаукал в X веке писал о разгроме Хазарского каганата русским князем Святославом. Именно тогда часть хазар ушла на Сиях-кух. Мукаддаси, а следом за ним и среднеазиатский ученый – энциклопедист X – XI вв. Абу Райхан Бируни, говорят о портовом городе – крепости Бинкишлаке. Следующее упоминание о существовании поселения на полуострове Мангышлак связано с имением сельджукского султана Альп-Арслана, в 1065 году вынудившего кыпчаков крепости Мангышлак подчиниться его власти. О Мангышлаке как об отдаленной крепости, входящей во владения Хорезма в XII веке, писал путешественник Якут: «Мангышлак – непреступная крепость в конце пределов Хорезма, она находится между Хорезмом, Саксином и страной руссов, около моря, в которое впадает Джейхун, а это море Табасаранское (Табасарань – местность в Южном Дагестане, в бассейне реки Рубаса, к западу от города Дербента).

         Академик Самуил Готлиб Гмелин – член Королевского Лондонского и Голландского Гарлемского общества писал, что Мангышлак по-татарски значит «знаменитое место». В Географическо-статистическом словаре Российской империи, составленном по поручению Русского географического общества, слово «Мангышлак» объясняется так: «Зимнее кочевье менков или ногаев» (тюркское «менк» — наименование одного из ногайских племен и «кишлак» — зимнее кочевье).

         В «Путешествии по Средней Азии» Вамбери сообщает, что Мангышлак в древности называли Минг-кишлак – «тысяча зимних квартир». Толмач геолога – изыскателя П. Дорошина в 1871 г. слово «Мангышлак» объяснял как «кочевье, низменное место». Профессор Санкт-Петербургского университета В. В. Григорьев слово «Мангышлак» переводил как «Тысяча кочевок». Эти сведения взяты из статьи П. Дорошина  «Геологические заметки о полуострове Мангышлак», опубликованной в «Горном журнале» за 1871 г.

         Рассматривая топоним «Мангышлак», актауский журналист М. Инирбаев (газета «Мангыстау») выдвинул свое толкование этого слова. Он писал: «Предполагают, что «Мангыстау» могло происходить от слова «мангазтау» — «большие горы». Согласиться с этим трудно. Во-первых, в слове «мангазтау» звонкий согласный «з» в результате ассимиляция может, хотя это маловероятно, превратиться в «с». Однако стоящий перед ним звук «а» такой легкой эволюции не поддается, поскольку его поддерживают два гласных в первом и последнем слогах. Поэтому мы смело можем сказать, что «и» во втором слоге слова «мангистау» органически обоснованный звук, а не появился в результате ассимиляции».

         И, наконец, существует еще одно мнение: Туркменский ученый К. Аннаниязов считает, что слово «Мангышлак» означает туркменское слово «ман» — большое и «гышлак» — поселок, т. е. большой поселок

         Когда-то полуостров Мангышлак называли мёртвым. «Пустыня, совершенно без всякой растительности, песок да камень; хоть бы деревце — ничего нет…», — писал ссыльный украинский поэт Т. Г. Шевченко. Климатические условия края суровы. В летнюю пору его иссушает зной, навещают пыльные бури, а зимы холодные и вьюжные. Это, конечно, так, но на Мангышлаке есть сады и луга, необычайной красоты горы, неземные пейзажи, которые завораживают, притягивают, зовут исследователей и просто любознательных…

Легенды Казахстана

ЖИГЫЛГАН

Гигантская котловина, это и есть Жигылган — Упавшая Земля, край которой почти правильная окружность диаметром не менее 10 километров. Если бы не море, с одной стороны подступающее к Упавшей Земле, это место походило бы на огромную чашу, заполненную нагромождением скал, напоминающих развалины замков, арены цирков, крепостные стены огромного разрушенного города, каменоломни. Скорее всего, причиной образования котловины являются карстовые явления, связанные с растворением природными водами горных пород (гипс, каменная соль и другие).

Легенды Казахстана

 НЕКРОПОЛЬ СУЛТАН-ЭПЕ

Султан-эпе — святой, защитник мореплавателей. По легенде однажды давным-давно отец позвал к себе сыновей. Все сразу же предстали перед отцом, вот только младший сын пришел на зов не сразу, а через несколько дней. Рассердился отец на своего любимца. Тогда Султан-эпе поведал, что был он на далеком Каспии, где помогал попавшим в беду рыбакам, и показал спину, на которой были следы от каната. С тех пор он всегда приходит на помощь тем, кто в море терпит бедствие. В некрополе Султан-эпе над могилами святых — длинные деревянные шесты, по которым по преданию святые поднимаются, чтобы творить свои чудеса и помогать просящим о помощи. Люди приходят сюда и приносят в дар духам рога архаров или привязывают на шест полоски ткани, некоторые оставляют деньги, которые могут взять дети или нуждающиеся, попросив разрешения у святого. Для этого деньги и оставляют, чтобы их использовали во благо.

Легенды Казахстана

СТАРИННЫЙ НЕКРОПОЛЬ КЕНТЫ-БАБА

В старинном некрополе Кенты-Баба находятся мемориальные памятники XV—XX веков. На территории некрополя стоит степная мечеть. Молитвенный камень указывает на восток, другие священные камни уложены защитным кругом. В этом кругу путник будет чувствовать себя в безопасности в любое время года, ночью и днем, в дождь и снег он находится под защитой святого. На стенах некрополя имеются многочисленные древние рисунки: здесь изображены лошади, верблюды, нанесены растительные узоры, геометрические фигуры, в том числе священный треугольник — один из защитных символов, оберег.

Легенды Казахстана

НЕКРОПОЛЬ БЕКЕТ – АТА

 Подземная мечеть Бекет-Ата

            Некрополь Бекет-Ата — духовный, исторический и архитектурный памятник. Бекет-Ата известен как предсказатель, жил, по преданию, во второй половине XVIII века. Родился вблизи поселка Кульсары Атырауской области, а в 14 лет пришел он поклониться к праху почитаемого им мудреца Шопан-Ата, получить благословение. На третью ночь Шопан-Ата дал юноше наказ учиться. Отправился юноша в далекую Хиву, там, в медресе, он постигал науки. Достигнув 40-летнего возраста, стал он суфием, начал обучать детей грамоте. На своем земном пути святой Бекет-Ата прошел немало дорог, пока вновь не прибыл в Мангыстау. Он исцелял людей: к нему приходили немощные и страдающие, он даровал им здоровье и жизненные силы. При решении спорных вопросов он проявлял мудрость, приводившую обе стороны к согласию. В своих проповедях Бекет-Ата наставлял верующих жить по правде, быть справедливыми и творить добро.

Легенды Казахстана

ВПАДИНА  КАРАКИЕ

         В восточной части Мангышлакского плато, примерно в 50 километрах от города Актау, с северо-запада на юго-восток простирается одна из самых глубоких в мире впадин с отметкой − 132 метров ниже океанического уровня. Образование впадины связывают с процессом выщелачивания солёных пород, с просадочными и карстовыми процессами, имевшими место на побережье Каспийского моря.

Легенды Казахстана

БЕЛЫЕ СКАЛЫ СЕВЕРНЫЕ АКТАУ

         Северные Актау (белые скалы на 111 километре дороги на Каламкас и Каражанбас) можно определить, как «Меловые горы». Все вокруг белоснежное. Но не от палящего солнца. Эти горы сложены известняками, мергелями и белыми глинами. Ветер здесь пошалил на славу, и образовался своеобразный куэстовый тип рельефа. Вершины невысоких белых гор прорезаны оврагами и лощинами. Рассказывают, что весной во время дождя по ним сбегают бурные потоки, порой сносящие дороги и поселения, а среди причудливых камней можно найти акульи зубы и друзы полудрагоценных камней. В далекой давности, миллионы лет тому назад здесь было море.

  Легенды Казахстана

ШЕРКАЛА

                 Шергала (Шеркала) — одиноко стоящая гора, необычной формы, находится примерно в 170 километрах от города Актау, недалеко от поселка Шетпе. Если смотреть на неё с одной стороны, гора напоминает огромную белую юрту, но с другой — Шергала походит на спящего льва, положившего свою огромную голову на лапы. Поэтому и назвали гору — Шергала, что в переводе с туркменского означает «Лев-гора» или «Львиная гора».

         Вокруг Шергалы россыпь шарообразных валунов — конкреций различной величины. Многие потрескались под действием ветра. Иные небольшие конкреции лежат разбитые. Внутри — след ракушки или рыбы. Степь у подножья горы зеленеет, цветёт. Недалеко от Шергалы расположен зелёный оазис: родник и маленькая речка Акмыш.

        Легенды Казахстана

 МАНГЫСТАУ — ЗЕМЛЯ 360 СВЯТЫХ

         Практически голое, без растительного покрова, малонасе­ленное пространство сохраняет свою первозданность. Слои прошедших геологических эпох — мезозоя и кайнозоя — вид­ны и сегодня. Дно бывшего сарматского моря отражено в окаменевших останках морской фауны, песчаниках, появив­шихся в результате местного главного божества — хозяина Ветра, Дождевой воды и испепеляющего Солнечного луча. Если отъехать чуть-чуть подальше от города, человек попа­дает в первобытное окружение. Вид лунного пейзажа как бы напоминает нам о том, что недавно умер последний дино­завр или какое-нибудь чудовище юрского периода. Кажется, только что бог сотворил землю и вместе с ней человека. Мангистауцы сходятся во мнении, что именно над этим по­луостровом летал дух, именно здесь он отделил свет от тьмы и твердь от воды. Эта таинственная сакральность, священ­ность сохраняется везде, только надо научиться ее увидеть.

«Страна 360 святых» — называла полуостров народ­ная молва, эту фразу часто повторяет пишущая братия. Это, пожалуй, главный имидж мангистауской земли.

Действительно, здесь много мест, связанных с каким либо историческим и мифическим святым-проповедником ислама. Шопан-ата, Кошкар-ата, Шакпак-ата, Есен-ата, Караман-ата, Ман-ата, Султан-эпе, Темир-баба, Канга-баба, Масат-ата, Баба-тукти-шашты-азиз и самый последний из них — Бекет-ата.

Этот список можно продол­жить до ста, двухсот, трехсот, даже до 360 и более. Прак­тически каждый уголок Мангистау и Устюрта имеет свое святое место. Только подавляющее большинство таких мест ничем не выделяется, не отличается от окружающей сре­ды. Одинокий холм, одинокая надгробная стела и водру­женная жердь святого или нагромождение камней практи­чески не привлекают внимания человека. Б. Залесский по поводу подобных могил святых писал так: «В степи есть много могил, их всегда узнаешь по жердям, стоящим над могилами. В каждой части степи есть свои отдельные свя­тые, а вокруг их могил постепенно создаются целые кладбища, потому что казахи предпочитают хоронить мертвых по соседству со святыми. Ничего не зная из истории сво­его народа, знают они не больше и о жизни святых. На расспросы они обычно отвечают, что святой был очень благочестивым, помогал ближним, жил скромно, придерживался поста… И все-таки в основе представления о свя­тости у казахов всегда лежит моральный фактор».

     Архео­логу-историку нужны большие курганы, где можно «ко­пать» древнюю историю. Архитектору-историку нужны более яркие сооружения, чтобы оценивать их. Простому историку нужны письменные сведения прошлого, его при­влекают только те объекты, которые хоть и фрагментарно, но отражены в письменных памятниках. Серьезный исто­рик считает такие объекты несущественными, «несерьез­ными», с точки зрения исторической науки не являющи­мися объектами для изучения. Но образ-то существует.

Сакральная история Мангистау начинается с XIV века. Конечно, есть более ранние объекты «святых», но и их со­временный образ сформировался в XIV в.

XIV век – время наибольшего расцвета и упадка огромной степной империи — Белой Орды, известной чаще всего под названием «Золотая Орда». Это был век глобальных пере­мен, происходивших в головах, облике и языке степняков. Хан Узбек (1312— 1341) выбрал из существующих в то время в Степи религий самую молодую и сильную для своих под­данных. Это — ислам. Такая политика способствовала массо­вому притоку религиозных проповедников и их групп (ор­денов) из южных городов Казахстана, из Средней Азии и Ирана в степные просторы. Распространители официально­го ислама, стоявшие ближе к власти, имущему сословию, осели в городах империи: Сарай-Берке, Сарайчике, Хаджи-Тархане, Казани и др. В Степь пришли и последователи нетрадиционных течений мусульманской религии. Это — от­дельные дервиши или их группы, проповедующие в основ­ном суфийские или околосуфийские взгляды в исламе. Они отвергали официальную власть богатых и имущих, распрос­траняя свои учения среди неимущего кочевого населения и среди казачествующих изгоев. В 1350—90-гг. на Северном Устюрте и окружающих его пустынно-степных территориях, включая и полуостров Мангистау, возникли ватаги первых казачествующих людей-из­гоев и племен-изгоев. Они образовали некую полугосудар­ственную казачью общность, оставившую в духовной исто­рии Степи огромный след, хотя и не отраженный в больших письменных памятниках. Неофициальные исламские пропо­ведники осели в этих местах и постепенно растворились в среде вольных ватаг «есен-казаков». Эти дервиши, в основ­ном, были последователями Ходжи Ахмеда Яссауи и выход­цами из южноказахских городов Туркестан-Яссы, Сайрам, Созак, Сыганак и др. Они выбрали центром для распростра­нения новой религии полуостров Мангистау, отдаленный от городских центров, находящийся в тылу устюртских «есен- казаков» и защищенный благодаря полуостровной (морской и пустынной) географической замкнутости региона. Соглас­но сведениям эпического материала казахов, казачествующее сообщество кочевников состояло из 360 отдельных казачьих ватаг (казахск. Отау — ватага, «семья»). Конечно, цифра 360 условно-символическая, но количества ватаг было достаточ­но, чтобы укрепился в народной памяти этот показатель. Естественно, каждая казачья ватага имела собственного проповедника-воина, своеобразного рыцаря сабли и святого Корана, и этот цифровой показатель перешел от простых групп кочевников к святым после распада и исчезновения первых казачьих обществ. Таким образом, за Мангистау зак­репился эпитет «край 360 святых». Об этом знали и туркме­ны новой генерации, расселившиеся после XIV века, и казахи-адаевцы, вернувшиеся после XVIII века. Сохранились в памяти народа и имена некоторых, наибо­лее известных святых, и фрагменты легенд о них. Главный из 360 — Есен-ата (казахи звали его Асан-ата). Он — факти­ческий предводитель и родоначальник тех «есен-казаков» и святых проповедников. Согласно казахским преданиям, имен­но он является отцом первого казахского хана Абата (Амета, или Абака), а туркмены признают его отцом Увака (того же Абака), Омар-аты и Нур-аты. Туркмены почитали его как одного из своих прародителей, звали его «Гезли» — «прови­дец», а казахи — «Асан-кайгы» — «Асан-печальный». Асан-кайгы под именем Жайылхана выступает как прародитель всех казахов.

Легенды Казахстана

ЛЕГЕНДЫ О СВЯТОМ СТАРЦЕ КАРАМАНЕ-АТА

         Караман-ата (Кахарман-ата) был одним из трехсот миссионеров, приехавших на Мангышлак распространять суфизм. Караман-ата в переводе с казахского языка будет Черный дедушка.  Легенды разных народов рассказывают о разных старцах Караманах. В  каракалпакских легендах рассказывается об одноглазом великане — людоеде Карамане, которого обхитрил и убил батыр Есим. В другой каракалпакской легенде Караман – злой и жадный бай, проклятый за клевету и оскорбление Ходжи Ахмеда Яссави и превращенный шейхом в собаку-людоедку. Имя «Караман» встречается и в туркменских легендах: в далекие времена среди туркмен жили два брата Акман и Караман. Большим уважением и почетом пользовались они среди сельчан. Что-то стало причиной большой ссоры братьев с Ходжой Яссави. И братья вынуждены были переселиться со всеми своими соплеменниками — самырами на запад, в Мангистау. После смерти одного из братьев был возведен некрополь и построена подземная мечеть. Сохранились и другие предания о Карамане.

         Нам известны «Предания адаевцев о святых, живших и умерших на Мангышлаке». В этих преданиях Караман-ата назван сыном Ихсана (Есен-ата) и внуком Чопан-ата (Шопан-ата). Он во всем был похож на деда, творил много чудес, построил мечеть в одном дне пути от могилы Шопан-ата. После смерти Караман-ата был похоронен вблизи мечети. Однако, где именно, до сих пор неизвестно. Мечеть Караман-Ата весьма почитается. На ней присягают именем святого все, от кого требуется очистительная присяга. Случалось, что ложно присягнувшие именем Караман-ата тут же умирали, и род их вскоре прекращал свое существование. До наших дней дошло предание местных жителей о том, что однажды между двумя родами, кочевавшими на Мангышлаке, произошел спор по одному очень важному делу. Для решения спора уговорились принять присягу сто человек с каждой стороны на могиле Караман-ата. Одна сторона, будучи неправой, тоже приняла присягу. После клятвопреступления участники неправой стороны попытались отойти на сто шагов от места клятвы и оседлать коней, чтобы отправиться домой. Вдруг услышали гром, подобный пушечному выстрелу. Лица их помрачнели, и все сто замертво упали с лошадей. Наиболее распространена в народе следующая легенда: поспорили однажды между собой туркменский и казахский народ. Чтобы покончить спор миром, решили привлечь к разбирательству Беккета-ата. Бекет-ата предложил совершить спор у могилы Карамана-ата. Было принято в то время у казахов спорить на единственного сына какого-нибудь из известнейших в племени людей. Выбор пал на Кошана, сына известного батыра Кожаназара. Бекет-ата посадил перед собой Кошана на черную лошадь. В седло воткнул шило и изрек:

         — Если не прав казахский народ, то наказание постигнет тотчас.

         Тут, откуда ни возьмись, разразилась молния и ударила в шило. Бекет-ата, схватив мальчугана на руки, на крыльях слетел с коня и благополучно приземлился. Вторая сторона, не желая признать свое поражение, решили продолжить спор на своей земле, в Туркмении, в святом месте Шикабр-Ата (Конеургенч), в шестистах километрах от Караман-Ата. Бекет-ата предложил не терять времени зря и встретиться в Шикабр-Ата на утреннем намазе. Бекет-ата вместе с Кошаном обратились в лебедей и благополучно к утру добрались до условленного места. Прибыв с опозданием, туркмены признали победу второй стороны. Благодаря Бекет-ата дело порешилось миром.

         Это, конечно, легенды. А что до правды, то клятвы над могилой Караман-ата всегда были суровыми и категоричными. Клялись на род, на детей. При этом совершался обряд: приносящий клятву обходил кругом святое место, дотрагивался до Корана, вырывал из земли растение с кореньями, приговаривая: «Как растение карают смертью, выкорчевывая из земли, так род пусть умрет, если лжет, произнесший клятву».

         Неподалеку от изгороди некрополя Караман-Ата тоже имеются захоронения. Поговаривают, что там, в сорока шагах от ограды некрополя, захоронены черные люди, хоть раз поклявшиеся на лжи. Говорят, ровно столько шагов до лжи. До правды же путь еще длиннее.

Легенды Казахстана

ЛЕГЕНДА О МОРСКИХ КОНЯХ КАСПИЯ

Какое животное может считаться символом Большого Мангистау? Сначала на ум приходит один из частых атрибу­тов мангистауского пейзажа, особенно придорожного, — это верблюд. Действительно, небольшое стадо верблюдов или одинокий верблюд на Мангистау — непременная часть пей­зажа. Верблюд — главное достояние сельского жителя. Верб­люд посередине шоссе, верблюд на холме, а в последние годы… верблюд даже в центре города Актау… Вполне обыч­ный символ. Верблюды для жителя пустыни — незаменимое транспортное средство. Они могут пройти огромные рассто­яния без глотка воды или же пить солоноватую воду, утоляя жажду и голод хозяина своим молоком. Верблюд служит кочевнику живым и мертвым. Из его шерсти ткут ткани, ковры; из шкуры выделывают кожи, а кости сжигают, при­чем молоко и мясо идут в пищу, едят, не только свежую верблюжатину, но и высушенное на солнце мясо.

Итак, верблюд – это живой атрибут общей картины Мангистауского ландшафта. Но есть и другой символ, о котором мало кто знает. Он, скорее всего, мифический, это — мор­ские кони или лошади Мангистау.

Их называют «суынами», или «суйинами» (суын айгыр, суйин бие). В мифологических представлениях прикаспий­ских казахов, прежде всего мангистаусцев, суыны — лошади, живущие под водой, т.е. «морские кони», «морские лоша­ди». Представление о них сохранилось в казахском фольклоре. В одной казахской сказке повествует­ся, что золотые лошади обитают в глубине вод озера, а в дру­гой — герой увидит коня, вышедшего из озера. Но кроме чисто сказочных представлений о морских лошадях, сохрани­лись и полулегендарные, т.е. так называемые квазиисторичес­кие легенды, время и место действия которых, в основном, ограничено Мангистау-Устюртским регионом, побережьем Кас­пийского моря. Согласно представлениям мангистауских ка­захов, морские лошади в определенное время выходят на поверхность воды, на берег и пасутся. Опытные коневоды, зная эту дату, заранее отпускают кобылиц на берег, чтобы вышедший на берег морской жеребец мог вступить в связь хотя бы с одной из них. Жеребята, родившиеся от морского жеребца и наземной кобылы, бывают крылатыми и станут cамыми быстрыми скакунами на земле. У мангистауснев со­хранились предания, рассказывающие о морских лошадях, например, легенда о Саназаре (XVIII в.), имевшем в своем табуне несколько коней, родившихся от морских лошадей, и о юношах Тулкили и Богенбае (XVIII в.), трагически погибших от рук туркменских преследователей, когда они похитили мор­ского коня. Легенды о Кожаназаре (XVIII в.) были исполь­зованы писателем А. Кекильбаевым в одном из его литера­турных произведений.

Представление о морском коне распространено в тюркс­ком мире, среди башкиров и якутов, анатолийских турок и др. Согласно турецким представлениям, шерсть у морских лошадей золотая, выходя на берег попастись, они кладут на возвышенность блестящие камни, которые носят во рту, но, завидев человека, исчезают, захватив камни. Знающие люди в определенные дни и часы отпускают на берег своих ко­был. Самая древняя запись легенды — II в. до нашей эры, Чжан Цянь — со слов среднеазиатских тюрок, во владениях которых им было осуществлено путешествие по приказу им­ператора, желавшего заполучить прославленных «небесных коней» тюрок (Бичурин). Культ почитания реки в образе лошади распространен и у якутов. Речные духи (например, Зуулех нойод — хозяева р. Лены, Апдана) — генеалогические предки (Эллей) первоначально в мифических представлени­ях отождествлялись с лошадьми.

Великие степные реки Амударья и Сырдарья отражены в наших древних легендах, как реки, в воде которых купались сорок девушек, от которых произошли роды и племена кочевников. Очень много фантастических и волшебных сказок о речных и морских пери — принцессах, хозяйках волшебных озер. Эти легенды и сказки отражают древнее мифологическое сознание народа, период, когда люди поклонялись Матери-природе. Это похоже на воспоминания ребенка о том, как он сосал материнскую грудь. Использование речных и озерных божеств в качестве матери-прародительницы — это давняя тенгрианская традиция. Великие сибирские реки Енисей  (Ене-сай), Катунь (Катын – женщина), Лена (Иле-ана) и многие другие реки и озера носят женские имена.

Легенды Казахстана

ЛЕГЕНДА О СВЯТОМ МАСАТЕ

         В стародавние времена жил на белом свете батыр по имени Масат, который был такой сильный и умелый, что ни один враг не смел даже подумать о том, чтобы напасть на народ, живущий в Великой Степи. А все дело было в том, что батыр Масат обладал значительными знаниями и культурой, которые поставил на служение своему народу. И была у него еще одна важная особенность – святой Масат был заговорен от пуль и стрел, никакой лучник или стрелок из ружья не мог попасть в него.

         Многие враги пытались убить батыра Масата, но он победил их всех, и враги уходили ни с чем или же терпели полное поражение.

         Убедившись, что победить в бою им не удастся, враги стали придумывать различные хитрости. И, в конце концов, им удалось найти способ, которым они могли уничтожить батыра Масата. Была у Масата младшая жена – токал, не очень умная женщина, которую и подкупили враги, подослав к ней одного из своих лазутчиков. Этот лазутчик выведал у этой самой глупой женщины, что слабым местом батыра Масата является его шея… Во время утренней молитвы, когда батыр Масат сидит, склонившись, и творит молитву, все его шестьдесаят две мышцы расслабляются, и он становится уязвимым.

         Узнав такую тайну Масата, лазутчик подкараулил батыра во время утреннней молитвы, и острым мечом отрубил ему голову. Когда голова Масата покатилась перед ним, тот схватил ее в руки, и бросился с ней бежать к горам, где виднелся большой голубой камень. За ним побежала жеребая кобыла Масата. И когда батыр Масат подбежал к голубому камню, горы загремели, небеса помрачнели, камень перед ним расступился, и Масат, а вместе с ним и его жеребая кобыла вбежали в этот камень. Скала тут же закрылась, батыр Масат не достался врагам, не досталась им и жеребая кобыла…

         Эту легенду до сих рассказывают люди Мангышлака той местности тем путникам, которые оказываются у подножия той голубой скалы.

         И среди камней остались следы батыра Масата, видны также следы крови, пролитой по дороге, когда батыр бежал, держа в руках свою голову. Видны и следы его коня, жеребой черной кобылы, отпечатавшиеся на камнях. Все так и находится до сегодняшнего дня в целости-сохранности… А было это в давние времена на Мангышлаке.

Легенды Казахстана

 ПЕРЕХОД ЧЕРЕЗ ЛЕГЕНДАРНЫЕ ГОРЫ ТАРБАГАТАЙ И ПЕРЕВАЛЫ КУТЕЛЬ АСУ, САЙ АСУ ЧАНГАРАК АСУ, СУ АСУ и КЫЗ АСУ.

         Через Тарбагатайский горный массив проходит много разных перевалов, которые описаны в некоторых путевых записках еще 19 столетия. Прежде чем мы погрузимся в языковые изыски русского слова середины «золотого века» русской литературы, на котором написаны эти страницы из дневника русского офицера далекого столетия, необходимо пояснить происхождение некоторых казахских топонимов, встречающихся в этом тексте.

         Многие топонимы пришли к нам из глубокой древности. Таково, например, тюрко-монгольское слово «Тарбагатай», обозначающее большой  горный массив в Восточном Казахстане. Топоним «Тарбагатай» происходит от монгольского слова «тарваган» — суслик, плюс уменьшительный суффикс «тай».

         «Асу» — перевал, горный хребет.

         «Кутель асу» — «Кут» — счастье, «ел» — народ, страна, люди. Вероятно, маршрут, по которому аулы поднимались по этим горам, вел к летним стоянкам, к джайляу, и перейдя этот горный хребет, люди достигали своей цели в переходе, добравших до джайляу. Поэтому «Кут ель асу» — «Перевал счастливого народа».

         «Сай асу» — «сай» — овраг, ложбина, богатая травой.

         «Су асу» — перевал, на котором встречается много воды (ручьев).

         «Чангарак асу» — вероятно искаженное от «шанырак асу» — перевал, на котором состоялась чья-то свадьба, и был возведен дом, сшита новая юрта для новобрачных, поставлен их «шанырак» – основание их семьи, дома, рода, племени.

         «Кыз-асу» — это не перевал, по которому переходила кыз — девушка. «Кыз» – название одного из казахских родов, и «Кыз-асу» — это перевал рода «Кыз», то есть, гора, принадлежащая роду «кыз».

Легенды Казахстана

ОТРЫВОК ИЗ ДНЕВНИКА

         Тарбагатай можно назвать горами, изобильными источниками. Везде множество ключей, родников, потоков (почти на всяком шагу).

         Отправились с места ночлега почти в 4 часа по полудни. Ува­лы или горные гряды (отроги) от хребта еще сделались чаще; весь нынешний переезд состоял в подъемах и спусках, и также ключи и родники на каждом шагу. Проехали верст 18 и останови­лись у аулов тех же таминцев (аулы рода тама). И на дороге везде встречали их аулы. В этих местах обыкновенно кочуют мурунцы. Не доезжая места ночлега, верстах в 4-х, встретили наших казаков (всего 20 человек) с ограбленным байжигитцами толмачем, посланных для разделки с байжигитцами. Ответ последних был, что они ни в  чем не виноваты, но что, если нашему правительству угодно с них что взыскать, то они не укрываются.

         Известно, что на обыкно­венных торговых трактах есть перевалы Кутель-асу и Сай — асу. Первый на Аягузском, второй — на Кокбектинском направлениях. Кутель-асу всех удобнее и легче: нет крутого подъема и спуска, а Сай-асу довольно труден, подьем велик, но, впрочем, проезжают даже с нагруженными те­легами, с небольшими возами. Кутель, конечно, самый удобный, нo, зато, по словам купцов, дорога, там через Сай-асу, до оного и после глаже и лучше; один только подъем этот, и дело кончено. Затем, есть еще Чангарак-асу, Су-асу и Кыз-асу и другие перевалы.

         Так как мы были от Кутеля и Сай-асу довольно далеко, то нам советовали ехать через Су-асу, как удобнейший переезд из трех последних; между тем, крутизна ужасная и спуск тоже весьма трудный. С вьючными верблюдами, впрочем, хотя с трудом, но можно пройти (и ходят), а в телегах невозможно. Если считать все эти перевалы (асу) по порядку с запада на восток, то 1-й Кутель, 2-й Чангарак-асу, 3-й Су-асу, 4-й Кыз-асу и 5-й Сай-асу.

         30 июня. Подъем на Су-асу. Часа три поднимались. Тягость для верблюдов была немалая. Кое-как поднялись. На высотах — юрты казахов — таминцев же. Снег во многих местах (так и не тает).

         Вид с высоты удивительный и, потом, когда дойдешь до самой высоты, то еще красивее вид на долину к Чугучаку, через ущелье. Ужасные трудности были с телегою Захаро­ва. При спуске перевернулась, и, чуть было, не улетела книзу. На себе потом тащили несколько сажень, и хорошо, что тут же, спустившись немного, остановились, (для ночлега), а то далее, при спуске по ущелью, которое тянется на несколько верст, не было бы возможности ехать с телегою. Переход этот (подъем и спуск) чрез Тарбагатай,— почти прямо на полдень, т. е. к югу (и прочие, кажется, также, разве один Кутель несколько к востоку).

         Таким образом, идя все вдоль Тарбагатая, по северной его покатости, — идя все в направлении к востоку, с тех пор, как подошли к нему, — мы, для перехода чрез этот хребет, сделали поворот к югу, прямо на вышину хребта. В нескольких саженях от места, где ночевали, лежала глыба снега, которая, вероятно, не растает в течение всего лета и дождется зимы. Ночью картина нашего этапа была чудесная: луна (в первой своей четверти) раз­ливала на все какой-то полусвет, а кругом нас скалы, сопки, раз­ные горы, на верху юрты казахов, возле — шум ручья или, лучше сказать, поток (при котором были наши юрты), впереди — книзу ущелье, в которое мы должны все более и более вдаваться, — вооб­ще, дикость удивительная. Место было травное, как и вообще по Тарбагатаю, (обнаженных гор мало, и все покрыто зеленью).

         1-го июля. Труднейший переход. Все  по ущелью, верст 10 или более. Ручей сначала небольшой, далее от присоединения других, изливающихся в него с разных стремнин, уже делается потоком. Так как он тянется по всему ущелью, то мы его переезжали раз по сто. Телегу разобрали и навьючили на верблюда. Везти ее не было бы никакой возможности: и на лошади с трудом проедешь. А для верблюдов это было истинное мученье — везде почти каменья, лошади избили себе все копыта, в потоке же их такая бездна, что лошадь с трудом переступает с ноги на ногу; при быстроте потока, того и гляди, что упадет, и свалимся прямо в воду на камень; а затем каменистые же спуски и подъе­мы (ибо мы, хотя постоянно в течение нескольких часов как шли по этому ущелью,— все спускались, но приходилось идти по небольшому наклонению, а где  вдруг надобно было спускать­ся книзу, и потом несколько подумать бы; спуски эти по ужасным каменьям, загромождавшим и узкую тропку, по которой ехали и самый поток, — всего более причиняли трудности для скота, и особенно для вьючных верблюдов; несчастных понукали всякими средствами, и криком, и уканьем, и плетьми, которые на них сыпались. В ином месте всякого верблюда надобно было спу­скать или переводить чрез поток — порознь. К довершению труд­ностей сделалась гроза и проливной дождь; дорога смокла, под ногами скользило, а для верблюдов это хуже всего. Счастье еще наше, что дождь нас застал версты за две до выхода из ущелья. Нас всех промочило порядком. Меня защитил мой ергак – куртка из войлока. Посре­ди этого дикого ущелья мы встретили в двух местах юрты казахов-таминцев же; стада их бродили по крутым скатам гор, а их юрты стояли в самом низу, у шумящего потока. Трав всяких тут гибель.

         Растительность от вечной влаги самая богатая. Воздух напитан был какой-то благоухающею прохладою; к концу ущелья (версты за три) показались уже деревья, которые более и более умножа­лись, по мере того как мы приближались к выходу. Не видел уже столько времени (со времени выезда из Семипалатинска, ибо в Аягузе больших деревьев нет) ни одного дерева, мы им обрадова­лись, как чему-то родному. Большая часть из них была простой тополь, похожий на осину, но деревья иные весьма высокие и вет­вистые. Есть также местами черемуха.

Когда вышли на равнину, радость была неописанная. Скот, я думаю, еще был довольней. Пред нами открылась опять степь, но уже более южная, более веселая и улыбающаяся. Пред входом в ущелье особенно места красивые, поток к выходу уже образует маленькую речку; по ней местами рассыпаны группами деревья, по отлогим скатам пред горой тоже местами лесочек. Раститель­ность тоже богатейшая. Пропасть всяких трав и цветов; особенно рожь (mauves); белые из них необыкновенно роскошны.

Вообще, можно сказать, что южная покатость Тарбагатая богатейшая, как по почве, травности, так и по изобилию воды, ибо выходящая здесь из разных ущелий Тарбагатая вода — уже не ручьи, как на северной покатости, а в виде небольших речек, которые при дожде в горах сильно вдруг возрастают.

         Луга удивительные, сенокосы везде могли бы быть чудные; вообще все

удобства для населений и, доказательство тому, что на этой стороне в разных местах есть у казахов пашни; места, вообще, повсюду могли бы быть хлебопаш­ные, и еще важнейшее обстоятельство, что в ущельях с этой южной стороны везде почти лес (и при входе в ущелье, как в Су-асу); особенно лесу довольно на Урджаре: это — яр, который          находится на пути к Чугучаку, если идти от Аягуза через Кутель (уже пройдя Кутель, следственно на южной же стороне).

В ущелье, где мы шли, говорят, более было юрт казахов, но они по ложному слуху, между ними распущенному, что идет отряд русских в 2 тысячи человек, поспешили откочевать в другие места. От этого и при выходе на равнину мы нигде не встретили казахских подвижных жилищ. Кажется, что они берегут эти травные приторные места для зимних кочевок; тут кочуют зимою наши таминцы. По выходе уже из ущелья нас еще помочил силь­ный дождь. Мы тут своротили (выйдя из ущелья) влево, т. е. опять к востоку и пошли по тому же направлению, как шли преж­де на северной стороне Тарбагатая, т. е. вдоль оного, имея хребет уже с левой стороны.

Шли по увалам, но не крутым. Гибель местами было клубники, совершенно уже спелой (а на северной стороне еще только в цвете, или зеленая) (по речкам также много есть ежевики). Прошли еще небольшую речку, вытекающую из ущелья же (как и речка Су-асу) именующаяся от ущелья, по которому мы шли.

Наконец, остановились на речке Джидабай (вытекающей из ущелья Кыз-асу) или, кажется, та речка, что прошли, выходит от этого ущелья. От ущелья Су-асу мы шли с час; а всего от места ночлега 6 часов, из чего заключаю, что при всем том, что мы по ущелью шли чрезвычайно медленно и поминутно останав­ливались, — сделали верст 15 и, что самое ущелье имеет верст 10 или 12 протяжения.

Река Джидабай, на которой мы остановились, чрезвычайно быстра. Мы тут были свидетелями явления, которое в этих местах весьма обыкновенно; едва переехали речку (уже после дождя), как вдруг она начала прибывать от дождей, бывших в горах, и в несколько минут из ручья сделалась такою речкою, что хоть вплавь переправляйся. Некоторые запоздалые наши верблюды едва могли перейти, а баранов до вечера не переправляли (пока вода опять не схлынула). Место нашего ночлега было превеселое: возле нашей юрты — шумящая речка, по ней там и сям — тенистые деревья, по скатам увалов тоже местами молодой лесочек. Когда мы пришли — было еще 2 часа по  полудни. Погода вскоре разгулялась. Тучи совершенно разошлись, и солнце снова воссияло; вечер был бесподобный. Как приехали, тотчас разбили юрты и палатку. Сейчас чай, у людей началась стряпня. Закололи барана стали жарить баурсаки. Иные обсушивались.

Я пред чаем выкупался, вода прехолодная, и быстрота речки такова, что надобно крепко держаться о камни, чтобы не снесло. Потом стали все мы пить чай; все труды забыты; радость и веселье. Подобные минуты в путешествии неоценимы и возна­граждают за все трудности. Да, без трудностей и лишений нет жизни, нет и степных наслаждений. Люди мне нашли кучу клубники.

2-го июля. Опять по степи, по небольшим увалам, вдоль Тарбагатая к востоку чрез разные речки. Природа столь же богатая, травы удивительные, места все уже открытые и с увалами, настоящая степь. Пропасть земляники, черемухи. Вдали показалось 4 человека, мы приняли их за воров, ибо шли не прямо к каравану, а показывались стороною по сопкам. Мы пустились за ними, весь караван пришел в волнение; думали, что за сопками их скрывается много и что это только лазутчики, к тому же у двух наших работников пропали две лошади, в то время, как они в одном месте с баранами останови­лись, чтобы дать им вздохнуть, а сами заснули; (после, однако, оказалось, что лошади сами бежали и их через несколько часов поймали). Между тем, 4 человека, за которыми мы гнались, были настигнуты; когда они увидели наших, 3 человека вооруженных и в близком уже от них расстояние, то сами подъехали к нам. Сказали, что ездят по степи там и сям от того, что потеряли тюк с товаром (или пожитками) и ищут его. Один из них оказался татарин, проживающий в наших округах (приписавшийся там из беглых, что прежде, да и теперь, кажется, там весьма легко сде­лать). Разумеется, что мы должны были обойтись с ними как с мирными людьми.

         Кстати, здесь сказать, что подобные тревоги и погони или травли с нашей стороны за подозрительными людьми, которые местами показывались в большем или меньшем количестве, обык­новенно человека три-четыре, а где и по десятку, — бывали не редко, и всегда оканчивались большей частью тем, что они, видя такую с нашей стороны решительность, удалялись и скрывались, а иногда, как тут, мирно подъезжали.

            Утром проехали 3,5 часа и сделали привал на речке Хатын-су, это не та  Хатын — Су, что находится на Китайской же стороне, близ подъема Сай-асу).

         Речка эта также чрезвычайно быстрая и вода холодная. Я в ней два раза купался. Теперь по степи; За­харов опять уже едет в телеге (которая через Сай-асу шла разложенная на верблюде). Больной (Иван Овечкин) тоже поправился. Удивительная натура у этих людей: была сильная горячка, кото­рую насилу прервали (частым слабительным и кровопусканием из головы, что сделал один казах), — и только что стало несколько полегче, наелся баурсаков (приготовленных на бараньем сале); от болезни ноги почти отнялись (как бывает после горячек), — едва двигался, — а между тем, при переезде чрез Сай-асу (на гору и по всему ущелью) — посадили молодца на лошадь, и он всю эту ужасную дорогу сделал верхом, — и теперь продолжает верхом же ехать и почти выздоровел совсем, а не более как 5 дней назад был почти при смерти.

         Простояли на Хатын-Су часа три или четыре, пустились опять часов в 5-ть по полудни, а часов в 8-мь остановились при речке Коктерек на ночлег, проезжая в этот день верст 30 или 35. В Коктереке вечером купанье. Вода довольно теплая и чистая. День был весьма жаркий, и купанье в это время составляло истин­ное наслаждение.

         3-го июля. Отправились часу в 9-м утра. День еще жарче. Мес­та уже стали походить на наши открытые степи. Богатые пажити уже кончились; травы везде, и голых степей нет, но уже не столь изобильные и не столь зеленые.

         Мы сначала ехали довольно долго по течению Коктерека. Местами есть пашни казахов, а в других — следы оставленных пашен, что видно по проведенным канавкам из речки для полив­ки полей. Пашни их всегда при речках или ручьях. Иначе в здеш­них местах и невозможно. Обработка стоит немалого труда, т. е. ухаживание (надобно провести воду, орошать пашни и проч.). Сеют больше просо и пшеницу; кочевьев, однако, казахских мы не видели. Здесь уже кочевки байжигитцев (нам и никому не подвластных). Прошлую ночь, впрочем, прихо­дило к нам две собаки, из чего можно заключить, что не в дальнем расстоянии где-нибудь были юрты.

         Находили дорогою много дикой конопли. Говорят, есть и рожь дикая. Мы в одном месте нашли род дикого овса. Путь наш опять по степи без дорог; идем, как птицы летают. Жара смертельная. На дороге в одной речке искупались. Видели опять человек 10 казахов издали, которые подойти к нам не посмели и вскоре скрылись. Может быть, однако, это приехавшие из кочевьев на свои пашни, которые были тут на нашем пути.

         Собрание Сочинений Ч.Ч. Валиханова, том 4, стр. 278 – 285

         Путевой журнал поездки на Восток в 1845 году.

Легенды Казахстана

ЛЕГЕНДЫ И ПРЕДАНИЯ О РЕКЕ ИЛИ

         Заилийским краем называется полоса земли, лежащая между рекою Или и снежным хребтом Кунгей-Алатау (Восточная солнечная сторона гор), слегка к западу расши­ряющуюся. Расширение это начинается от устья Каскелена — небольшой речки, впадающей в Или при среднем течении.  Полоса эта имеет большой склон к северу и прорыта множеством рек, сбегающих с Алатау; все они, без исключения, впадают в Или, в озеро Балхаш. Реку Или соседние народы называют по-своему. Это одна из самых  больших рек в степи. По-казахски Или, по-кыргызски Иле, по-китайски Ле. Или составляется из трех истоков: Текес, Хашгол и Кунгес; нз них первый есть самый главный, вытекает из хребта Музтаг или Ледяные горы (Огуз-намэ), и имеет до соединения с Кунгесом течение на восток; уже по соединении всех их Или принимает направление на запад, прини­мает в себя множество горных речек с обеих сторон и под тем же названием вливается несколькими рукавами в Балхаш, из которых самый главный н глубокий есть Бурлю. Протяжение Или едва ли не более 800 верст, ширина близ устья Талгара около 200 метров, течение ее очень быстро вследствие большого склона к Балхашу и изо­билия вод Алатаускпх гор; вода в ней [исключая какие-нибудь два-три месяца зимы] очень мутная, дно неровное, изрытое ее беспокойным течением, берега глинисты, в некоторых местах высоки и круты, особенно правый берег. На всем протяжении своего течения она образует множество незначительных остро­вов, покрытых тополем, мелким кустарником и изобилующих хорошим подножным кормом.

         Левый же берег Или большею частью низменный, иногда песчаный, солонцеватый и покрыт камышами и кустарниками джиды, тополя, чингиля, ветлы, вербы, саксаула и карагайника.

         При впадении в озеро Балхаш река раздробляется на мелкие рукава, теряющиеся в песках дельты, состоящей из мно­жества больших островов, покрыта тополем и другим мелким лесом; здесь, отличные выгоны и превосходное хлебопашество.

         На берегу реки Или, примерно в 120-140 километрах от Алматы, есть урочище Тамгалы-тас, в котором кроме изображений людей и животных есть камни, на которых нанесены древними каменотесами тамги, родовые знаки казахов. Подобные камни обнаруживаются и в других местах на территории Казахстана, России, Украины, в Сибири, в Монголии и даже в Европе. Поскольку мы даем в нашей книге фотографии этих камней с древними тамгами-печатями, дадим и некоторые характеристики этих знаков, а также небольшие генеалогические легенды, отразившиеся не только в тамгах, но и зафиксированные во многих исторических документах, летописях, статьях Г.И. Потанина, В.В. Радлова, А. Диваева, В.В. Бартольда, Ч.Ч. Валиханова, А.Х. Маргулана и других ученых.

             В свое время хан Аблай привел из похода в Джунгарию часть кыргызского наро­да (кара-киргизов). Потомки этих военнопленных составляют теперь род Кыргыз, которые живут сейчас около гор Кокшетау. О кыргызах говорят, что они — потомки рыжей собаки, про­исходят от женщины, которая спряталась от побоища и этим со­хранила свою жизнь; все ее соплеменники были перебиты и скот угнан; остались только она да еще рыжая собака. От этой собаки она забеременела, вышла к народу и родила «сына красной соба­ки». В роду Куандык есть подрод эль Темеш; он происходит от сожи­тельства женщины с гнедым жеребцом. Этот род потерпел по­гром от своих врагов; основная масса бежала от врагов, на месте остались только одна женщина и гнедой жеребец; она сошлась с ним; вместо брачного ложа служил ей тес, треножник, состоя­щий из двух коротких ног и одной длинной с зарубкой ноги, на котором гнут палки для кереге, т.е. для юрточной решетки.

         О кипчаках говорят: «Кыпчаков девяносто два рода».

О татарах говорят: «У ногайцев трудная страна». О тортоулах есть стихи  популярного пев­ца Бухара жырау: «Четыре сына Тортоула летовали в горах».

         Бакалай, шаман из рода Найманов, пускал свой кобыз (струн­ный инструмент) в бег. Он привязывал кобыз к дереву; потом пус­кал лошадей; лошади бежали, и кобыз, вырвав дерево с корнем, мчался вслед за лошадьми; дерево тащилось, кувыркаясь, и ко­быз приходил к финишу первым…

         Род Майкы состоит из 500 юрт, входит в состав Бес-ата – пяти старейшин. К ним относятся Майкы, Туленгут, Киреней Кярсун, Альтеке, Сарым. Бий Майкы — современник Алаша-хана и Котана жырау. Джигиты уда­лились за Сыр; когда их стали звать возвратится домой, им жалко было рас­статься со степью и ее кумысом, и они остались на другой стороне Сыра, — на той, на которой и теперь живут, т.е. на северной. Следовательно, выражение «ханский сын был отвезен за Сыр» надо понимать — отвезен на северную сторону Сыра.

         Уйсуням велели привезти ханского сына, «завлекая его». Здесь легенда, близкая к половецкому преданию, записанному русской Волынской летописью, по которой было поручено привезти ханско­го отрока, дав ему понюхать траву емшан.

         Товарищи Алаша-хана были все холостяки, занимавшиеся набегами. Предание уверяет, что слово «казак» на древненогайском языке значило «холостой, отсюда и выводится происхождение этнонима «казак», ставшее именем народа. Казаки Запорожской сечи также были холостяки. Безбрачие было правилом и у уральских казаков; по преданию они считали своим долгом, пожив с женщиной, убивать ее; этот обычай будто бы сохранялся до атамана Гугни, который так был увлечен красо­той своей жены, бабушки Гугнихи, что не решился убить ее, с тех только пор упрочилась семья в уральской казачьей общине. (Г.И. Потанин, 3 том собр. соч.) Монгольский богатырь Гэсэр также избегает сноше­ний с женщиной; он убегает от преследований своей жены. В казахском предании богатырь Сартактай -Кэзэр, вероятно, тот же Гэсэр; был в состоянии поднимать на свои плечи каменную гору, пока ни он, ни его брат не разделяли ложа с женщиной, но первое же нарушение этой заповеди имело последствием, что гора придавила их.

         Аргыны — потомки Сары — софы называются «детьми двенадцати отцов». Абак-Киреи происходят от двенад­цати братьев. У алтайцев насчитывалось 12 зайсанов (вождей). По некоторым записям алтайцы насчитывали 24 поколения, из которых состоит алтайский народ.

        Легенды Казахстана

ЛЕГЕНДА О ДЖИДЕБАЕ

         Джидебай был один из самых приближенных богатырей Аблай-хана. Однажды он участвовал в походе вместе с Аблаем. Пришлось переходить через озеро Балхаш. Джидебай знал единственный брод через озеро. Говорят, что поперек озера проходит по дну горный хребет, и если идти по его гребню, можно проехать через озеро, и вода будет только по колено. Войско переходило через Балхаш ночью, было пасмурно, и шел дождь. На середине озера Джидебай остановился, уперся тупым концом пики в дно озера и попро­сил джигита провести рукой вдоль пики и ощупать дно озера, нет ли чего под пикой. Он припомнил, что лет 20-30 назад он, тут проезжая, потерял небольшой ножик. Джигит провел рукой вдоль пики до дна озера и действительно нашел ножик.

         Впереди Джидебая всегда шла красная лисица; это был его арвах, то есть дух-хранитель, оберегатель. Однажды Аблай говорит Джидебаю: «Покажи мне твоего арваха!» Джидебай согласился и позвал Аблая на вершину горы. Аблая оставил на вершине, а сам спустился с горы. Когда он спустился к подошве, Аблай увидел, что в степи показалась красная лисица. В то же время явился желтый беркут, бросился на лисицу, схватил ее и ударил о землю. После того Джидебай опять поднялся на гору к Аблаю и спросил его, что он видел. Тот рассказал. Джидебай сказал: «Красная лисица — это мой арвах, а желтый беркут — твой. То, что ты видел, показывает, что твой арвах стоит выше моего»».

Легенды Казахстана

ПРЕДАНИЕ О САБАЛАКЕ

         Аблай был один из трех царевичей. Ему не досталось удела после смерти отца, и он бежал в степь, скрыв свое имя и назвавшись Сабалаком. Здесь один богатый казах Давлет усы­новил его и сделал пастухом. Началась война с китайцами и калмыками. Сабалак собирается на войну, усы у него не пробились, но, несмотря на уговоры Давлета, Сабалак все-таки поехал на войну. Войско прибыло на реку Ле (Или). Переправиться через нее было нельзя, еще не стал лед. Сабалак сел на берегу, покрыл свою голову, начал читать молитву; река покрылась льдом. Войс­ко переехало через Ле; разбило  калмыков и возвращается с добычей.

         Стали подходить к Ле; за ними гонится погоня. Батыр Шакшак-Джанибек говорит Сабалаку: «Ну, ты умел за­морозить Ле; теперь сотвори новое чудо, спаси нас от погони». Саба­лак сел на берегу, начал читать молитву; начался туман, и казахи в тумане ушли незамеченные и спаслись. Казахский хан был убит на войне, и Аблая (Сабалака) провозгласили ханом.

     Легенды Казахстана

ПЕРЕПРАВА ЧЕРЕЗ БУРНУЮ РЕКУ ИЛИ

           Батыр Райымбек сын Хангельды был очень юн, и бий, который руководил его родом, не разрешал ему возглавить войско и начать борьбу с захватчиками-калмыками. Тогда Райымбек предложил Бию дать ему любое испытание, и если он его выдержит, докажет, что он настоящий герой, тогда и бий, и народ разрешат ему встать во главе отряда. Бий долго размышлял, и все же выбрал самое трудное испытание. «Пусть Райымбек  на коне переправится через самое бурное место на реке Или, и если с может сделать это, и останется при этом живой, тогда ему дадут войско…» Что и говорить, испытание очень трудное, река Или иметь буйный нрав. К тому же нужно было переправляться вместе с конем, а не в одиночку. Мудрый бий знал, какое можно дать испытание… Но батыр Райымбек на то и был батыром, что не страшился ничего. Хотя он и был очень молодой, лет 16-17 ему было, он согласился пройти это испытание. Вот как описывает это испытание поэт М. Макатаев в поэме «Райымбек! Райымбек!»:

«Джигиты, дело зная хорошо,

Навьючили гнедого камышом,

Батыр без слов и клятв на бой пойдет,

Но надо, чтобы счастье он нашел!

И оседлал гнедого Райымбек,

К реке коня направил Райымбек,

Гремит, шумит, неиствует Или,

Одна из самых бурных в мире рек.

Здесь жизни и судьбы водоворот,

Гнедой в поток бурлящий не идет.

“Вернись, — погибнешь!”- говорит батыру,

На берегу сочувствуя, народ.

Но злость и гордость, что кипят в груди,

Разве дадут коня поворотить?

Он свое имя прокричал ураном,

Коня ударил и в поток летит!

А люди – молодые, старики,

На берегу бушующей реки,

“Простите его, предки! — говорят,

И бога умоляют: “ Сбереги!”

Камыш плывет по бешеной воде,

Пока он цел, то не бывать беде.

Две головы средь белых пенных волн,

Всегда вдвоем, вдвоем они везде,

Теперь конь с человеком на воде…

К потоку взгляды всех обращены,

Они вдвоем – погибнут без вины,

Конь с человеком – прочен их союз,

На берегу молитвы прочтены.

Две головы несет лихой поток,

Их потопить пока еще не смог,

И люди молят о спасенье их,

Кабай-жырау кричит: “ Держись, сынок!”

И по реке плывет, плывет гнедой.

— Пропал!

— Погиб!- вдруг скрылся под водой…

Но тут заржал, рванувшись, смелый конь,

И выбрался на берег, на другой!

— Что ж, для него теперь препятствий нет.

В его душе горит свободы свет.

Вода открыла путь батыру, я же

Даю ему дорогу для побед.

Пойдите, приведите к нам… Итак,

Ему предложит испытанья враг…

Так пусть его он разобьет, разгонит,

Волков проклятых, хищников-бродяг.

Нет перед ним препятствий никаких,

Как удержать на привязи таких?

Орла держать за крылья — разве дело?

Пускай летит на крыльях золотых!

Доспехи Хангельды ему отдать,

Меч предков ему дать поцеловать,

Под знамя Сырымбета подведите,

Благословив, победы пожелать!

Он еще юный, молодой орел,

И опыт битв еще не приобрел,

Советником, наставником ему

Стань ты, жырау, ведь ты его привел!

С времен древнейших разрешает бий

Все споры, возникавшие в степи.

Судья решил, и, значит, так и будет,

Судью ведь сами выбирают люди…

Бий так решил.

И каждый человек

Оружье взяв, решил идти в набег.

И стали собираться в бой, на битвы,

Ведь с ними их батыр – их Райымбек!

Легенды Казахстана

РОДНИК БАТЫРА РАЙЫМБЕКА

         В те годы батыр Раймбек был еще молод. В очередном сражении с калмыками казахское ополчение вынуждено было отступить. Они прошли между горами Бугыты и Торайгыр, выбрались в лощину, которая называется Кокпекти, и расположились лагерем у самого подножия горы Торайгыр. После многодневного сражения воины очень устали, им захотелось пить, и они стали искать воду. Батыр Раймбек, которого тоже мучила жажда, возжелал хотя бы одной капли воды. Но воды не было нигде, кругом одни серые и черные скалы. И в досаде на неудавшуюся военную операцию, в досаде на весь мир, в досаде на самого себя и на то, что он не может даже напоить водой своих воинов, и коней, Раймбек размахнулся и ударил саблей по земле! И о чудо! Из того места, куда он ударил острой саблей, вверх ударила струя прохладной воды!

         Казахские воины напились этой воды, привели себя в порядок, напоили коней, несколько дней побыли у этого благословенного родника, а потом со свежими силами неожиданно напали на врагов. На этот раз удача была на их стороне, они победили в бою, разгромив калмыков.

         А родник, который одним ударом меча открыл для людей Раймбек, существует до сих пор, и он так и называется, родник батыра Раймбека.

Легенды Казахстана

ЛЕГЕНДЫ ОБ ОЗЕРЕ БАЛХАШ

Жетысу – по-русски Семиречье, страна семи рек, можно сказать, рай земной, один  из красивейших и плодороднейших регионов в Казахстане. Здесь и в самом деле семь больших и множество малых рек сливаются вместе, сходятся в дельте реки Или, которая впадает, широко перед этим разлившись, разделившись на множество маленьких речушек, в сокровищницу казахской земли озеро Балхаш. Балхаш в древности, да и сейчас, казахи называют Кокше-тенгиз, то есть Зеленое Море.

Вообще надо сказать, что прибалхашье – древнейшая казахская земля, своими историческими корнями уходящая в далекие века и даже тысячелетия.

         Куйган – это небольшой сейчас аул, расположен в таком месте, где один из больших рукавов Или впадает в Великий Балхаш. Почему поселок и называется Куйган, то есть, в переводе с казахского, «влившийся, вливающийся в озеро-море…» Разумеется, в озеро Балхаш. Весной, летом и осенью здесь благодать. Вокруг камыши, река рядом, море рядом, много рыбы, можно купаться с утра до вечера. Но вот зимой в этой местности дуют сильные ветры, мороз сковывает берега, но обуздать непокорную своенравную южную речку Или не может, даже в самые лютые зимы река не перемерзает, лишь иногда покрывается небольшой корочкой льда, по которой опасно переходить реку…       Село Куйган располагается в устье реки Или, в 10 километрах от озера Балхаш, 260 километров — до районного центра, 400 км — до Алматы. В 17 километрах — граница с Жамбылской областью, в 40 — с Карагандинской, ну а с другой стороны Балхаша начинается Восточно-Казахстанская область. Вот та­кое пересечение дорог… Алматинская область «владеет» южным побережьем Балхаша на расстоянии 250-260 километров. Озеро это, всем известно, уникальное. В нем водится до 18 видов рыбы: осетр, усач, белый амур, сазан, сом, жерех, судак, вобла…

         История появления многочисленных видов рыбы  в Балхаше довольно интересна и поучительна. Когда-то в Балхаше водились только маринка да балхашский окунь. В 1932 году с Арала завезли сюда шипа (осетра), стерлядь и севрюгу. В 1959 году завезли в Балхаш судака, среди которого затесались 15-20 неплановых сомов. Сома пожалели, решили не выбрасывать, но он оказался рыбой довольно агрессивной. Через некоторое время поел окуня и маринку, а некоторые его особи «откормились»  до 100 килограммов… Такое же недоразумение случи­лось и с воблой. Когда эту на первый взгляд безо­бидную «рыбку к пиву» пустили в воду, она оказалась «икроедом» и начала   энергично уничтожать сазана. Вот что значит нарушить задуманный природой ба­ланс! Но все же больше всего вреда озеру Балхаш  и его обитателям приносят сами люди…

Легенды Казахстана

БАЛХАШ — ОЗЕРО ЛЮБВИ

…У одного богатого бая, которому принадлежала значительная часть  озера, была красавица-дочь Балхаш. Когда девушка подросла, она влюбилась в парня из бедной семьи и втайне от всех встречалась с ним. Отец девушки, разумеется, хотел выдать ее замуж за богача и запретил выходить девушке из дома до свадьбы со знатным женихом. А сам отдал тайный приказ найти бедного парня и утопить его в озере. Узнав об этом, Балхаш решила, что если на земле им не дают любить друг друга, то в озере их любовь будет жить вечно. Темной ночью накануне свадьбы с сыном богача она сбежала из дома и прыгнула в пучину волн к любимому, чтобы быть с ним вечно. В честь ее верной и чистой любви озеро назвали Балхаш…

Многие люди, живущие на берегу Зеленого моря – Кокше-тенгиза, как называют казахи Балхаш с древнейших времен, верят, что Балхаш — действительно озеро Любви.

Например, одна из наших информаторов Мерей Муратова опубликовала в газете «Комсомольская правда» в марте 2005 года следующее письмо: «Мой дедушка родился благодаря… озеру Балхаш! Дело в том, что мой прадедушка Казбай был знатным человеком. Его все уважали и ценили в Шубартауском районе, но у него, к сожалению, не было детей. Куда только они с прабабушкой не обращались, какие только средства не применяли, ничего помогало. Одна знахарка (по-казахски «емши») сказала ему, что он должен раздать все свое богатство и обойти трижды озеро Балхаш, и тогда у них появятся дети. Они с нашей прабабушкой последовали этому совету. В итоге за 2,5 года они трижды обошли озеро, и вскоре один за другим у них родились три сына! Первый сын — это мой дедушка Какен. И с тех пор наша семья верит, что это святое озеро.

Легенды Казахстана

ЛЕГЕНДЫ О КУРГАЛЬДЖИНО

         Озеро Тенгиз в Акмолинской области, расположено недалеко от поселка Кургальджино, в ста пятидесяти километрах южнее Астаны. На этом озере живут волшебные птицы – розовые фламинго, прилетающие сюда каждую весну из Африки. Конечно, можно было бы самим сочинить легенду о розовых фламинго, каждую весну прилетающих на это благословенное богом озеро, но поскольку таковых в наших архивах не нашлось, перескажем то, что есть.

         Коргальджино – одно из самых крупных озер в Акмолинской области, такое большое, что местное население называет его «Тенгиз», что в переводе с казахского и есть море. Под этим названием оно и занесено на все карты нашей республики. По утверждениям ученых это озеро в результате какого-то катаклизма, движения земной коры, возникло около миллиона лет тому назад, или же в среднечетвертичный период образования земной коры.

         Есть монгольское слово «кургалжин» — что обозначает свинец. По мнению филолога Г.К. Конкашбаева это название связано с цветом воды в озере, темноватым, в самом деле, похожим на свинец, с синеватым оттенком. Другой топонимист А. Абдрахманов утверждает, что, судя по древности слова, оно возникло в период, когда тюркские и монгольские языки были близкими, едва ли не общими. Об этом свидетельствуют сами слова «кургалджин» — свинец (монг. яз.) и «коргасын» — свинец (каз. яз.). В «Словаре тюркских  наречий» М.Кашгари (11 век.) это слово в значение свинец записано «коругжун».

         В сборнике поэта Орынбая Жанайдарова «Дорога на Тенгиз», Алматы, 1989 г. есть стихотворение, посвященные священным птицам – фламинго.

         Орынбай Жанайдаров

         А на озере Тенгизе стаи розовых фламинго,

         На воде, как балерины на зеркальной глади залы.

         Сладостное буйство жизни, заповедный край, интимный,

         Розовые пелерины над водою пролетали.

         Птица редкая – фламинго, длиноногая, чудная,

         Самолеты, вертолеты для нее – первейший враг!

         Проплываем в лодке мимо, из фоторужья стреляя,

         Благородною охотой не пугая даже крякв.

         Приручу тебя, фламинго, будешь голос мой спокойный,

         Словно женщина пугливая, среди сотен узнавать!

         Милая моя, родная, в этой глуши травостойной

         Вместе с плачущею ивою мне б тебя не потерять!

         Лишь бы люди не сгубили это озеро и заводи,

         Это чудо, проплывающее над зеркальною водой!

         Птицу били и травили, в Красной книге место занято,

         Ты останься возрождающейся птицей, розовой мечтой!

         А вокруг гогочут гуси, лебеди, огари, пеганки,

         Краснобаши и хохлатки, цапли, чайки, кулики.

         Им, конечно, не до грусти, им и думать-то ведь некогда,

         Ведь в период яйцекладки думают лишь дураки!

         Осенью вы пролетите над степными областями,

         Курс держа точней ракеты в африканскаие края,

         Человек, а ты какими одержим, скажи страстями,

         Географию планеты, каак получится, кроя?..

         Почему мне так тоскливо, когда вижу я фламинго,

         Лебедя, гусей иль цаплю, илдь степного журавля?

         Все, что редко и красиво, будет ли восстановимо,

         Если высохнет в безводье бедная моя Земля?

         Я боюсь за водоемы, за Арал, за океаны,

         Что-то стали мы мудрее, чем природа, чем отцы…

         Святость гнезщд, родного дома на планету окаянную

         Перенесть бы, чтоб не гибли в гнездах голые птенцы!

        Легенды Казахстана

ЛЕГЕНДА О ПОЮЩИХ ПЕСКАХ И ПОДЗЕМНЫХ ГОРОДАХ

Все подвигаясь оттуда к Востоку с лишком на месяц пути, они прошли по большой степи и добрались до некоей земли, где, как   нам передавали   за вполне достоверное, они видели наезженные дороги, но не могли найти ни одного человека. Но они так усиленно искали по земле, что нашли одного человека с его женой, которых привели пред Чингизханом. И когда он их спросил, где находятся люди этой страны, те отве­тили, что они живут в земле, под горами…

Чингисхан, удержав жену, отправил этого мужчину со своими послами, поручая тем людям, чтобы они явились на его приказ. Тот, пойдя к ним, рассказал им все, что им приказал Чингизхан. Те сказали в ответ, что в такой-то день явятся к нему для исполнения его при­каза, сами же тем временем соединились потаенными путями под землею, выступили против них в бой и, внезапно   бросившись на них, убили очень многих.

Чингизхан и его подданные, видя, что они ничего не достигают, а скорее   теряют   своих людей, решили повернуть назад. Как воевать с людьми подземных городов? К тому же в этом месте, в этих горах,  было очень шумное солнце, они не могли вынести шума солнца… И наобо­рот, в то время когда восходило солнце, им надлежало приложить одно ухо к земле, а верхнее ухо крепко заткнуть, чтобы не слыхать этого ужасного шума, но и так все же они не могли   остеречься, чтобы из-за этого весьма многих из них не убивало.

И армия Чингизхана побежала и вышла из вышеназванной страны. А  тех двоих людей, однако, именно мужа с женою, они взяли с собой, и те оставались до смерти в стране монгол. На вопрос, почему люди этой земли живут под землею, те сказали, что в одно время года, когда восходит солнце, бывал столь сильный шум, что люди никоим образом не могли выдержать. Ведь и воины Чингизхана не смогли перенести этого шума. Мало того, они даже    били тогда в бубны, тимпаны и другие инструменты, чтобы не слышать этого шума. Но грохот солнца был сильней всего…

         Комментарий: Одно из интересных поверий, бытующих в Азии, о том, что солнце при за­ходе и восходе производит ужасающий шум. Кроме упоминания Плано Карпини об этом поверье, имеется также рисунок с подписью в одной китайской книге XV в. На рисунке изображено солнце, садящееся под аккомпанемент гонга, рогов и барабанов. В надписи сказано: «Вечером, когда солнце садится, появляется шум, подобный грому. Государь всегда собирает тысячу людей на городской стене, которые дуют в рога, ударяют в гонг, бьют в барабаны, чтобы заглушить звуки солнца. Иначе маленькие дети умрут от страха». Оказывается, это поверье основано на редком и интересном феномене, наблюдающемся в пустыне и нося­щем название «поющие пески». Этот феномен заключается в том, что после захода солнца в жаркие летние дни в песках при охлаждении происходит движение, порождающее некоторый шум. Подобное редкое явление было зарегистрировано в 1931 г. и послужило причиной небольшого научного спора между двумя англий­скими исследователями Азии: А. Штейном и лордом Керзоном.

   Легенды Казахстана

ЛЕГЕНДА О СТАРШЕЙ ЖЕНЕ И СВАРЛИВОЙ НЕВЕСТКЕ

         В древние времена был один богатый человек, которого люди за праведность и справедливость избрали над собой бием, то есть судьей, вершителем судебных тяжб, разрешителем споров. И судьба была к нему так благослонна, что судья этот богател с каждым днем, и даже счета своему богатству не знал, не знал, сколько же у него на самом деле скота, сколько коней принадлежит ему, сколько баранов, сколько коров. Он был такой богатый, что еду ему подавали слуги на золотых тарелках, а чаши для кумыса у него были серебряные.

         Но даже разбогатев, человек этот не забыл про бога, искренно почитал Создателя всего сущего, молился каждый день по пять раз, не забывал и не ленился возносить господу хвалу. И с женой судья-бий жил хорошо, никогда не ссорился с ней, и господь услышал его молитву, ниспослал ему и сына. А когда сын вырос, бий женил его на красивой и умной девушке из хорошей семьи.

         Но разве в этом мире может что-то находиться в вечном состоянии покоя? Невестка быстро освоилась в новом доме, в новой семье. А когда поняла, что к чему, тут и начались раздоры между женой бая-бия и молодой невесткой. В конце концов, в этом доме не стало счастье, оно куда-то удалилось, а была одна сплошная свара межу двумя женщинами.

         В один летний день старик перегнал свои табуны к красивому озеру, надеясь здесь после трудной зимы отдохнуть и набраться сил. Но тут его жена и невестка затеяли такую сильную ссору, что бай-бий не выдержал, собрал свои вещички и ушел от них, куда глаза глядят.

         В это же время Бог-Создатель увидел, что женщины ругаются из-за пустяков, не ценят  богатство, покой и тишину в доме, дарованные им, и решил наказать их. Со словами:  «Вы не цените те блага, которые получили благодаря моему доброму отношению к вам!» — и в сердцах пнул очаг, горевший в середине дома, и тот сразу погас и превратился в пепел. Женщины почувствовали, что именно бог на них гневается, и от страха замерли и превратилсиь в черные камни. Многочисленные косяки коней, которые нагуливали жир вокруг озера, тоже превратились в черный пепел. Остались одни черные головешки.         Поднялся сильный ветер, который унес весь пепел и пыль.

         Вот ветер утих, и старый бий-бай увидел, что на том месте, где паслись его кони и стояли юрты, образовалось большое озеро. А по сторонам его стоят два камня, очертаниями похожие на его старую жену и молодую вздорную невестку.

         С тех времен два эти камня на берегу озера так и называются: «Байбишетас», что значит «Камень похожий на старшую жену», и «Келинтас» — «Камень, похожий на скандальную невестку».

         А старый бай-бий и его сын нашли себе более умных женщин, женились на них, и зажили, как и прежде, счастливой жизнью. А камни те, «Байбишетас» и «Келинтас» так и стоят до сих пор.

     Легенды Казахстана

ЛЕГЕНДЫ И ПРЕДАНИЯ ОБ ОЗЕРЕ АЛАКОЛЬ

    Озеро «Алаколь» — Пестрое озеро. На востоке необъятной казахской степи лежит это замечательное озеро. Триста лет тому назад произошло последнее крупное сражение казахов с джунгарами-ойратами. Ойраты – бывшее левое крыло монгольского войска.  Их в середине 18 столетия разгромили казахи в Анракайской битве, которая длилась целую неделю. Казахам противостояли более миллиона калмыков. В первые три дня сражения погибло очень много людей с обеих сторон, но казахские воины все прибывали и прибывали из степи, становились на место погибших, и бились, пока калмыки не побежали…

  После битвы к озеру Алаколь, находящемуся недалеко от Джунгарских ворот, стали стекаться раненые казахские воины. Вода озера Алаколь  имеет целебные свойства, которые быстро залечивают раны. На берегах озера и на соседнем озере Жаланашколь имеется много целебных грязей, излечивающих людей от самых разных болезней.

Отряды казахских ополченцев прибывают и прибывают к озеру, снимают на берегу амуницию, ставят юрты, купаются, режут скот, радуются победе в трудном сражении. И вдруг все затихают, поскольку приближается свита хана Абылая. Сам хан Абылай был в одном из сражений ранен в ногу, и вот приехал вместе со всеми залечить рану. Торжественно проезжает свита мимо воинов, склонившихся в почтении перед ханом.

Лица вельмож, лицо хана крупным планом, и тут мелькает лицо то ли мальчика, то ли юноши-воина, одним словом, какой-то молодой султан… Черты его лица чисто тюркские: черные волосы, синие глаза, тонкий нос с горбинкой, властный хмурый тип. На самом деле это демон Эрклик  — тюркский аналог Сатаны, антипод бога Неба Тенгри. Древние тюрки назывались «коктюрки» — Тюрки Бога Неба Тенгри потому, что у них были синие глаза.

Он хмуро смотрит на все происходящее, его раздирают противоречия, с одной стороны он доволен тем, что «его народ» празднует победу, с другой стороны демон хмурится от того,  что люди, победив людей, не думают ни о боге, ни о нем, демоне зла…

Эрклик осматривает плоские горы, лежащие на восходе солнца. На склоне горы расположено чье-то кочевье, белые, черные, серые юрты. Взгляд его скользит выше, к снежным вершинам, откуда берет начало река, вливающаяся в озеро Алаколь. Бежит вода в реке, плывут облака, бежит время.

Однажды мальчику Эрлику, который был семнадцатым ребенком в многодетной казахской семье, приснился странный сон. У него есть разные способности, данные ему от божественной природы, он умеет взглядом залечивать раны на теле у животных и у людей, просто надо смотреть и смотреть на рану, и она затянется. Он также умеет останавливать время, чтобы  предотвратить какую-то беду, но именно этого ему делать нельзя, поскольку как только он остановит время, он начинает расти, и может быстро превратиться в большого демона Эрклика… Все зло от взрослых… Эрлик и его семья живут в небольшом ауле Коктума (Синий родник) на берегу озера Алаколь. В ауле обычные деревянно-саманные дома, во многих дворах играют по восемь-десять детей. Все дети от одной мамы, мал-мала меньше, и одного, естественно, отца. Родители с раннего утра на работе, трудятся, чтобы прокормить такую ораву детей.

Но у жителей аула хватает и других забот. Каждую весну вода из озера подмывает берега, и сносит несколько домов. Если так будет продолжаться, вскоре вода полностью разрушит берега, и аул исчезнет с лица земли. Тает  лед в озере, вода прибывает из горной речки, плещется у берега, обваливается с шумом берег, обнажаются стены дома, валится соседний дом, люди в панике…

У мальчика Эрлика есть подружка – соседская девочка Айна (Зеркало), но и она пэри — ангел, но пока об этом не знает. В разговорах детей выясняется, что вода прибывает из-за того, что в горах живет настоящий злодей, форменный негодяй – чудище Уббе. По ночам он громко ухает, как сова, и его даже слышно в Коктуме. Уббе и  направляет воду в долину, в озеро, чтобы лишить людей жилища.

Шестилетний мальчик Эрлик решает, что ему надо идти в горы и убить того негодяя Уббе, который насылает воду на их аул. Эрлик вооружен отцовским кинжалом и тугим березовым луком. Есть у него и свирель – детская игрушка, на самом деле инструмент, играя на котором можно заворожить зверей и людей. Айна дает ему небольшое волшебное зеркало, и если направить его луч на албасты, конаяка или другое какое-то существо, тот рассыпается от отраженного луча в пыль…

Эрлик идет в горы и там сражается с множеством албасты, жезтырнаков, конаяков. Побеждая каждого из них, ему приходится останавливать время, и он неизбежно растет. В горном лесу ему встречается  жезтырнак – женщина с медными когтями. Ерлик строит в лесу шалаш,  рядом с шалашом ставит две рогатины с поперечной палкой, вешает на поперечину котелок, и разжигает огонь под ним. Кладет в котелок мясо антилопы. На запах пищи приходит женщина — жезтырнак, прикидывается бревном, и лежит рядом с костром. Ерлик садится на бревно, чтобы попробовать пищу, и тут бревно превращается в жезтырнака, обнимает испуганного охотника и пытается его побороть, но юноша побеждает ее, схватив за волосы.

На следующий день, точнее вечером, Эрлик встречает женщину-албасты, очень красивую, но зловещую – у нее седые волосы и жуткие глаза. Она узнает в мальчике демона, и подчиняется ему… Он спрашивает у нее: «Чем ты сейчас занята?» Албасты отвечает: «Убиваю роженицу…»

Эрлик ведет Албасты в тот аул, где лежит больная после родов женщина. Оказывается, албасты вырвала у нее  часть легкого, и женщина умирает. Эрлик приказывает женщине-албасты, стегая ее кнутом, вернуть роженице легкое. Албасты возвращает роженице украденную часть тела, и женщина выздоравливает. Люди хвалят Эрлика – юношу, спасшего роженицу. А он вырастает на несколько сантиметров. Женщину-албасты люди не видят, ее может разглядеть только Эрлик.

Конаяк – это мужчина с длинными ремнями вместо ног. Он имеет обыкновение подкарауливать путника, запрыгивать на него, оплетать его накрепко ремнями, стегать человека, который бежит со своей жуткой ношей, пока не погибает, загнанный, как лошадь…

Эрлик в древней пещере, разрисованной изображениями животных и первобытных людей, сражается с конаяком, и побеждает его. И вырастает до размеров взрослого мужчины.

Так Эрлик победил всех злодеев, и пришел к чудищу Уббе, хозяину воды, который ухает, как сова. По просьбе Эрлика Уббе прорубает рядом с озером Алаколь другое русло, по которому теперь будет течь вода, выходя из озера. При прорубании нового русла гремел гром, сверкали молнии, и вода потекла по дну древнего каньона…

Легенды Казахстана

 ЛЕГЕНДА О ФИЛИНЕ

        Чудище Уббе, ухая, как филин, рассказало Эрлику одну легенду, по которой таких птиц, как сова или филин казахи не должны убивать.

         Жил на свете человек по имени Самамбет. Была у него жена, которую звали  Соксур. Эта женщина Соксур была не велика ростом и не рожала детей. И вот как-то женщина убе­жала в степь, долго плакала там, утомилась и заснула. В это время прилетел филин уку или сары уку, сел ей на плечо и стал нашептывать утешенье. Когда Соксур пробудилась, она по­чувствовала, что зачала, и вернулась домой. Вскоре она родила двух сы­новей, из коих одного назвала Исагасы, а другого – Казбек.

        По­томки этих детей думают до сих пор, что их отец был филин. И теперь, говорят, у них еще сохраняется обычай выкупать пойман­ных филинов и отпускать на волю. Казбек ни какой цены не по­жалеет, если только увидит филина в неволе. Увидя человека, му­чающего животное, Казбек считает своею обязанностью подрать­ся с ним, при чем говорит мучителю: «Зачем мучишь моего отца?»

          Отпуская филина на волю, Казбек идет за ним следом, и, сложив ладони у лба и кланяясь, говорит: «Отец наш филин, прощай! Явясь пред очи Бога, соделай нам добро».

             Семьи Казбека и Исагасы самые богатые в этой местности, и считают, что этим они обязаны тотему-филину.

Легенды Казахстана

ПРЕДАНИЯ ОБ АНЫРАКАЕ И АНЫРАКАЙСКОЙ БИТВЕ

             В 1729 году в долине между озерами Далатау – Итишпес (озеро Алаколь) состоялось генеральное сражение казахов с калмыками.

            В победоносном завершении войны против калмыков (1723-1730 гг.) важную роль сыграла именно Аныракайская битва. На нее указывает устная историческая традиция казахов, работы известного ка­захского исследователя 20-30 годов ХХ века М. Тынышпаева и ряд других источников. Для изучения Аныракайской битвы (сраже­ния) важны все детали — состав войск, их орга­низация и выучка, дислокации, тактика воевав­ших сторон, характер местности. Эти составные части и являются предметом рассмотрения хода Анракайской битвы. Кроме того, в район военных действий вхо­дили горы Хантау, гора Абулхаир, город Санрык в Кастекском ущелье, лог Карасай. Именно эти топонимы являются опорными в определении места сражения. В записках фольклориста А. Диваева выделяются два крупных сражения — битва при Буланты-Белеуты и Анракайское сражение. Действительно, закрытое озе­ро Алаколь возле Аныракайских гор имеет боль­шой бассейн водосбора, сильное испарение, совершенно соленую воду, которую «собаки не станут пить». Итишпес – второе название озера Алаколь. На пространстве Анракайского сражения рас­положены высоты Бота-Бару, Карачеку, Тоянчеку, Кошкар бастау, гора Абулхаир, Куялы-Кара (Кувлу-кара), Ала-Айрык, Тесектау, Сункария.

             По преданию в начале битвы на поединок вышли казахский батыр Болек сын Сатая из рода Шапырашты и джунгарскаий батыр Ангырык. Болек батыр убил Ангырыка. Отсюда и происходит название битвы   и название местности Анырык, Аныракай. Писатель 18 века Казыбек бек Тауасарулы оставил в своей книге такую запись: «Анырык – в переводе с калмыкского языка —  «ангырык», в степях под горой Далатау погиб Аныракай, и поэтому эта местность получила название Аныракай.

           По утверждению ученых слово «аныракай» или «ангаркай» — «лощина внутри гор, равнина  между гор». Лингвист А. Абдрахманов выдвигает свою точку зрения, что слово «Аныракай» тюрко-монгольского происхождения, и обозначает оно открытое, свободное, раскрывшееся пространство – «ашык, анырайган».

Легенды Казахстана

ПОЧЕМУ МАКАНШЫ (МАКАНЧИ) ТАК НАЗЫВАЕТСЯ

         Маканшы – районный центр в Восточно-Казахстанской области. Село Маканши стоит на реке Катынсу, впадающей в северную часть озера Алаколь… Длина озера Алаколь 60 километров. В этой местности в Алаколь, кроме Катынсу, еще впадают такие реки Емел, Тасты, Уржар и их притоки, многочисленные мелкие горно-степные ручейки, названия все и не упомнишь. Рядом с Алаколем находится знаменитое озеро Сасыкколь, воспетое в свое время поэтом Магжаном Жумабаевым. Эти озера богаты рыбой, сазаном, карпом, окунем, водится и осетр.

         Топоним «Маканшы», его происхождение связывают со словами из иранского (фарси) языка, на котором «мохи» значит – рыба. Например, таджикское «мохи» — рыба, а «мохион» – значит, много рыбы.  Таким образом, мохион, — мохон – макан – значит, местность, где много рыбы. В данном случае надо знать, что звук «о» в таджикском языке звучит как звук «а» в казахском языке. Этот же фонетический эффект характерен и для узбекского языка.

         Таким образом, таджикское слово «мохон», придя в казахский язык, стало звучать как «макан», к нему прибавилось окончание «шы», и получилось «маканшы» по типу «балыкшы» — рыбак.  Поскольку Маканшы находится на северном берегу озера Алаколь, то правомерно, что рыбацкий райцентр называется таким словом.

Легенды Казахстана

АУЛИЕКОЛЬ – СВЯТОЕ ОЗЕРО

Аулиеколь («Святое озеро») – находится в Кустанайской области. В народной легенде сказано следующее: «Это озеро в один день может обмелеть и исчезнуть, а за ночь наполнится и возникнет снова». Поэтому оно называется «святое». Народ не случайно называет такие озера «святыми». Как правило, вода в таких озерах имеет целебные свойства,  и является предметом поклонения верующих. Об одном из таких озер казахстанская писательница Ольга Маркова написала рассказ, отрывки из которого мы решили включить в нашу книгу.

 Озера не было уже более тысячи лет. Приезжие гео­логи утверждали, что когда-то эта большая впадина, ску­по поросшая степными колючками, была заполнена во­дою, в которой плескались рыбы, росли водоросли, обитали тысячи тысяч больших и малых живых существ. Но потом вода пропала, оставив для грядущих исследова­телей мелкие приметы своего пребывания, земля высохла, просохла до каменистой каленности, стала обычной час­тью обычной степи.

Обширная впадина со всех сторон была окружена небольшими выступами, и потому на дне бывшего озера неуловимо, едва заметно менялись звук и свет, а раска­ленная твердь под ногами не только обжигала, но и напо­минала о незримом своем прошлом. После редких весен­них дождей на дне впадины появлялись мелкие лужи, задерживающие воду на два — три дня, пока она не была выпита жадным солнцем. Все остальное время царило полное безводие.

Как-то к домикам снова подошли чабаны, монгольс­кие казахи, вместе с семьями и скотом вернувшиеся в Ка­захстан, прошедшие по его степям, а к осени собиравши­еся назад, через границу. Кочевники не знали сложных слов «эмиграция» и «иммиграция», им было все равно, как назовут их действия далекие чиновники в душных кабине­тах, они просто восстанавливали старые чабанские пути перегона скота, возвращали, пусть на одно — два лета забытое ощущение мира без государственных границ, сети куда более крепкой, чем меридианы и параллели.

Как только дни стали теплее, люди снова приступили к своему уже привычному занятию — наблюдению за быв­шим когда-то озером. Они расслабленно сидели на валу­не, пристально вглядываясь в несуществовавшие блики на воде, слушали, как перешептывался в камышах ветер и кричали птицы, радовались внезапной ряби от потрево­жившей водную поверхность рыбы…

Летом к озеру приехала археологическая экспедиция, состоявшая наполовину из иностранцев. Оказалось, ря­дом с озером находится древнее городище, и теперь его собрались раскапывать. Поставили палатки, привезли с полсотни рабочих, и сразу стало шумно и неуютно. На­стойчиво, слой за слоем, снимали землю, обнажая скеле­ты; и прошлое, когда-то неуловимо прекрасное, превра­щалось в набор костей и черепков.

…Оставшаяся одна женщина, словно запущенный кем-то механизм, безупреч­но повторяла ежедневный распорядок дня, и на лице ее не было и следа горя, печали или досады. Каждый день, управившись по хозяйству, она возвращалась к озеру и смотрела, смотрела, смотрела на его пустую впадину, смот­рела с неустанным ожиданием…

В то лето и в два следующих снова приезжали архео­логи, терпеливо копали, загружали находками большие деревянные ящики, увозили их в свои города, оставляя рассыпаться от солнца, влага и холода древние развалины.

Они привыкли к тому, что в каждую экспедицию не­пременно вновь встречают «хозяйку озера», они слегка под­смеивались над ней и называли сторожем развалин.

Приехав в пятый раз, они обнаружили ее на привыч­ном месте, у озера, умирающей от какой-то неведомой бо­лезни или от обшей усталости ожидания, или от старо­сти — солнце и ветер выветрили и выжгли из ее лица все возрастные признаки.

Она заснула навсегда в тот же день, строгая, спокой­ная, все так же не отводящая уже невидящего взгляда от озера, и молоденький аспирант, уже второе лето испыты­вающий зуд тайны, успел все же в который раз спросить о причине верности озеру. Должно быть, молчание для нее теперь потеряло значение, и она сказала, что кому-то из трех добровольных отшельников было видение, что имен­но здесь и есть место обетованное, рай на земле, который лишь скрыт от глаз до Его прихода и который скоро воз­никнет, вот только наступит время. Они всего лишь жда­ли, чтобы встретить или, как это случилось, знать, что были на должном месте.

Ее похоронили неподалеку от древнего городища, и прошло еще одно археологическое лето, и снова люди собрались уезжать, оставляя за собой уже совсем пустое, уже безлюдное место. И оглядываясь назад из уходившего автобуса на пустынное каменистое дно озера через запы­ленное заднее стекло, городской паренек, похититель древ­ностей, аспирант-археолог видел гуляющее по его дну све­чение, неверный отблеск чьей-то стойкости и веры.

         Из сборника О. Марк, «Воды леты», Алматы, 2005 г.

Легенды Казахстана

ГОРЫ АЛАТАУ И ЛЕГЕНДА О ТОЛАГАЕ

Жило когда-то в степях Сарыарки совместно несколько кочевых

племен. Всего у них было вдоволь, были они счастливы. И поскольку все у них было, эти люди так и говорили: «Всего у нас достаточно, все у нас есть, вот только одного у нас нет. Нет у нас батыра, который мог защитить нас и наше благополучие, и наше богатство». И вот в одной семье родился ребенок с золотым хохолком на голове. Увидев, что мальчик этот необычный, собрался весь народ и затеял великий пир по случаю рождения своего батыра. И в самом деле мальчик рос не по дням, а по часам, и через некоторое время стал настоящим богатырем-батыром. Его родственники, чтобы не сглазить его, стали прозывать его не собственным именем, а придуманным – Толагай. Так за ним это имя и приклеилось.

         В один год перестали идти дожди, жара высушила землю, что грозило обернуться большим несчастьем. Бедствие, обрушившееся на людей, заставило задуматься и Толагая. И тогда обратился он за советом к старцу по имени Дана, к мудрецу, чтобы испросить у него совета.

         Старец Дана ему сказал: «Дорогой Толагай, мы живем на открытой местности, рядом с нами нет гор, вокруг которых останавливались бы тучи. Поэтому и дождей у нас нет».

На это Толагай сказал: «Дедушка, если вы разрешите, я пойду и принесу на своей спине такую гору. Можно так сделать?» Тогда старик сказал: «Свет моих очей, Толагай, ты думаешь о своей родной земле, о своем народе, переживаешь за них! Нелегко принести на спине гору, и, тем не менее, на юге есть горы огромные Алатау, и там есть у них свой аксакал-старец, сходи, попроси у него разрешения!» И старец Дана благословил Толагая, пожелал ему доброго пути.

         Отправился Толагай к горам Алатау, дошел до великих гор Алатау и приветствовал их: «Мир Вашему дому!» И изложил он тут горам свою просьбу. Древние горы Алатау выслушали его, оказали ему почет, поняли, и, выполняя его просьбу, положили ему на плечи молодую гору, совсем еще ребенка среди гор.

         И вот пошел Толагай, неся на себе гору, по началу шел он легко, но через некоторое время тяжесть горы стала сказываться, ослабел Толагай. Прошло много времени, пока батыр медленно шел к себе домой, осторожно неся на плечах гору. Очень устал Толагай, и едва добрался до края родной земли, как упал на землю и заснул, а гора, которую он нес на плечах, так и придавила его. Вот с того дня, говорят, Толагай спит под горой. Спит до сих пор. А маленькая гора-ребенок, которую принес Толагай, с годами выросла, да так и называется, как звали батыра, Толагай.

Легенды Казахстана

ЖАЙЫК И ЕДИЛЬ

        Жайык и Едиль (Урал и Волга) – им в казахском фольклоре посвящено множество стихотворений, песен, поэм, сказок и легенд. Два этих топонима, такие же древние как и Сырдарья и Амударья, обозначают протяженные и полноводные реки, вокруг которых кочевали казахские аулы, возводились города (Сарай-Бату, Сарайчик, Атырау (Гурьев), Уральск, Хаджи-Тархан (Астрахань) и многие другие.

        Река Жайык (Яик, Урал) — была очагом Пугачевского восстания в 18 веке, в котором активное участие приняли казахские аулы Младшего жуза. Река Едиль еще древнее, на одном из ее берегов родился великий вождь гуннов Едиль-патша – Атилла (4 век).

        Жайык и Едиль – исторические и географические памятники, протекающие одновременно по европейской и азиатской частям Казахстана. Приводим два произведения из казахского устного народного творчества, посвященные этим легендарным рекам.

Легенды Казахстана

ЖАЙЫК И ЕДИЛЬ

        Жили на свете два брата-охотника Жайык и Едиль. Жайык был старший, а Едиль младший. Тем, что добывали на охоте, они кормили бедных и сирых всего аула. По первой пороше уходили братья на охоту в разные стороны и сходились только к концу дня. Однажды Жайык, встретившись с братом вечером в шалаше, рассказал ему, что произошло с ним днем.

— Я видел такое, что диву даешься. Я напал на след босого человека. Пошел я по следу и пришел в густые заросли камыша. Долго петлял след, потом привел в шалаш, сделанный из камыша. Вошел я в шалаш, там никого не было. Я вышел из шалаша и, не зная, сон это или явь, подошел снова к следу. Кроме моего следа босой ноги ничего вокруг было. Я снова вошел в шалаш — и остановился в недоумении. «Эй, Жайык! Зачем пришел сюда, кого ищешь?» — раздался голос. Я огляделся. В шалаше по-прежнему никого не было.

    — Во время охоты я встретил след босого человека и пришел сюда, — ответил я.

    — Послушайся меня, тогда тебе будет сопутствовать удача. Если не послушаешься, жалмауыз-кемпир съест тебя, — снова раздался голос.

        Я зарядил ружье, зажег фитиль.

    — Если ты жалмауыз-кемпир, попробуй, подойди, съешь меня, — приготовился я.

        Но и тут никто не явился. Тогда я повернулся и ушел.

        Едиль не поверил брату.

        Наутро они вдвоем пришли в те камыши, но ни шалаша, ни следа было. И камыш стоял нетронутый.

        — Ты солгал, — сказал Едиль.

        Жайык уверял, что все сказанное им — правда.

        Едиль навьючил на коня всю свою добычу и поехал в аул. Жайык остался в степи. Через некоторое время Едиль вернулся к Жайыку, того и след простыл. «Может быть, он поехал вверх», — подумал Едиль и пошел по берегу реки. В густом темном лесу он убил кулана и к вечеру, разделав тушу, насадил на шомпол грудинку и стал жарить на костре. Когда стемнело, он увидел бегущего к нему со стороны леса человека, укутанного с головой в шекпен. Человек подбежал и сел у костра. Едиль отрезал кусочек грудинки и протянул пришельцу. Тот схватил грудинку — что-то лязгнуло.

         — Несдобровать бы тебе, если бы ты не дал мне мяса! — рявкнул человек и ушел.

     Едиль. опасаясь недоброго, отыскал бревно, положил его на землю и накрыл своим плащом. А сам зарядил ружье и притаился невдалеке. Когда огонь угас, тот человек выскочил из темноты и, что-то бормоча, бросился к бревну. Опять послышался лязг. Едиль выстрелил. Человек взмахнул руками и грохнулся на землю. Охотник подошел к убитому и увидел, что все ногти на пальцах неизвестного существа были медные. Пуговицы на одежде были золотые и серебряные, а на лбу сверкал один-единственный глаз. Это был жезтырнак. Охотник срезал у жезтырнака когти и положил их в сумку.

Едиль пробыл в лесу еще два дня. И убил еще двух жезтырнаков. После этого охотник вернулся в аул. Он никому не стал рассказывать, что убил жезтырнаков. А Жайыка так и не было.

         В ауле жил человек по имени Кара. Пришел к нему Едиль и сказал: «Мы с Жайыком будем охотиться, а ты будешь возить в аул добычу.

     Кара согласился. Поехали они искать Жайыка, долго искали, но не нашли. Друзья случайно набрели на большое стадо овец. Пастуха нигде не было видно. Невдалеке стояла белая юрта, охотники подъехали к ней.

— Эй, кто тут есть, кто в юрте? — крикнули они.

— Заходите, — ответили изнутри.

     Охотники спешились и, прихватив с собой на всякий случай оружие, вошли в юрту. В юрте сидела женщина спиной к двери и кормила грудью ребенка. Не оборачиваясь, она сказала:

— Едиль, ты убил трех моих невесток. Трех сыновей убил Жайык. Жайыка я сварила и съела. Я не искала вас, вы пришли ко мне сами. Теперь одного из вас я распорю, а другого повешу.

     Это была жалмауыз-кемпир. Охотники тут же убежали от нее.

     Едиль всю ночь подстерегал жалмауыз-кемпир. чтобы расправиться с ней. И только утром он застрелил жалмауыз-кемпир, когда она вышла из юрты. Едиль кинулся к юрте, но дверь была наглухо закрыта, и никакими силами ее нельзя было открыть.

     Всех овец жалмауыз-кемпир Едиль пригнал в аул, роздал людям и рассказал все, что произошло. Рассказал и о гибели Жайыка от руки злой старухи. Были устроены поминки по Жайыку. Людям, собравшимся на поминки, Едиль сказал: «Поедем в юрту жалмауыз-кемпир и заберем остальное богатство». Но люди побоялись, не пошли. Тогда Едиль поехал один и забрал все богатство жалмауыз-кемпир.

     Прошло два года. Едиль выдал свою дочь замуж. Дочь попросила у отца в приданое шолпы жалмауыз-кемпир.

У жалмауыз осталась еще дочь, если ты возьмешь шолпы, она убьет тебя, — отговаривал отец дочь.

     Но девушка настаивала на своем. И Едиль уступил. Тут же наказал он дочери, чтобы в течение двух-трех лет она не спала ночами.

     Много времени прошло с тех пор. Однажды дочь жалмауыз-кемпир, убивая всех, кто попадался ей в пути, пришла в аул Едиля. Ночью она зашла в юрту дочери Едиля. Едва жезтырнак переступила порог, как дочь Едиля сильным ударом рассекла нечистой силе голову. Так была убита последняя дочь жалмауыз-кемпир. С тех пор люди стали спать спокойно, нажили себе много скота и жили дружной семьей.

Легенды Казахстана

ЛЕГЕНДА О РЕКЕ ЖАЙЫК И ГОРЕ ШЫНГЫРЛАУ

         В давние времена жил на белом свете хан по имепни Жайык. И была у него дочь-красавица по имени Шынгырлау. Вот дочка выросла, и стала знаменитой в округе своим умом, красотой и прочими достоинствами. Многие молодые люди влюблялись в нее и хотели сделать ее своей женой.

         А хан Жайык в свою очередь хотел отдать дочку замуж за такого джигоита, про которого люди говорят: «У него один талант и десять способностей», то есть, очень талантливый и находчивый юноша. И вот хан объявил во все земли: «Отдам свою дочь за того, чей конь победит в скачке, а сам он будет самым сильным в борьбе».

         И вот на праздник собралось очень много людей. И среди них оказался один юноша на коне гнедой масти, а сам он был высокий и стройный, и сильный. В борьбе он победил все соперников, не оказалось ему равных, никто с ним и рядом стоять не смог.

         И хан Жайык стал внимательнее присматриваться к этому молодому человеку, завидуя его силе и ловкости.

         На другой день должна была состояться байга-скачка, и хан Жайык решил посмотреть, что за конь у этого молодого человека…

         А джигит, оказывается, хранил своего коня в юрте, никому не показывая. Была ночь… Но вот юноша вышел из этой юрты, и двое-трое нукеров хана вместе с ним проникли в юрту. Проникшие в юрту люди увидели, чир перед гнедым конем стоит корыто со свежей водой, а по бокам коня еще два таких же корыта, в которые конь, остужая, положил крылья… Этот конь был суын – морской конь.

         Джигиты, поняв, что байгу против такого коня им не выиграть, тут же послали гонца в соседний аул в одной бабке, которая знала колдовство против таких коней. И эта бабка приехала, и заговорила коня…

         Девушка Шынгырлау, красавица, дочь хана очень хотела, чтобы конь джигита, который днем раньше победил в борьбе, и сегодня оказался первым… Но ее мечте не суждено было сбыться. Во время байги на самой середине пути гнедой конь упал и не поднялся, испустил дух. Юноша больше любил этого коня, и теперь, потеряв скакуна, был безутешен. Он покинул этот аул, а в пути на одной из вершин, мимо которой проходила скачка, поставил голову любимого коня.

         Девушка Шынгырлау, потерявшая все надежды выйти замуж за любимого, не вынесла горя, бросилась в воду, в речку, и погибла. Хан так сильноь оплакивал свою дочь, что слезы, вытекшие из его глаз, образовали целую реку. Река эта пополнилась другой водой, стекавшей отовсюду, и стала называться «Жайык».

         Вершина, на которой джигит поставил голову своего коня. Стала называться «Гора гнедого коня».

          Река, в которой утонула девушка, дочка хана, стала называться «Шынгырлау» — «Звонкая».

      Легенды Казахстана

ЛЕГЕНДА О БОРОВОМ

         Горы Кокшетау потому и называются так «Голубые (небесные) горы», что небо над ними синее-синее, а воздух в этих местах чист и прозрачен. В давние времена в этих горах обитал гордый, свободный, одинокий белый верблюд – Бура. Он был высок, силен и красив. Шерсть на нем была густая, белая-белая. Этот огромный верблюд – Бура всегда ходил один, ни с кем не общался, никому не подчинялся. Его родным домом была густая чаща кокшетауских лесов. Воду он пил только из одного озера, которое в народе за чистоту прохладной воды и ее прозрачность называли Кумискол, то есть, Озеро Серебряное. Каждый день белый верблюд Бура приходил в полдень пить воду из серебряного озера, и приходил он сюда по одной и той же дороге.

         Этот верблюд был священный. Он заранее чувствовал приближение вражеских полчищ, и своим громким криком предупреждал людей о нашествие чужаков. Бура также чувствовал приближение болезней к хану — вождю страны, и в такие дни становился особенно беспокойным и шумным. Перед тревожными днями Бура – белый верблюд, непереставая, громко ревел. Рев его слышали жители окрестных лесов и степей, и спешно собирались в отряды, чтобы отразить набег врагов. Люди хорошо относились к белому верблюду, поклонялись ему, как божеству, считали его священным животным, которое к ним послал бог Неба Тенгри, чтобы оберегать их от напастей. Местность, в которой обитал белый верблюд Бура, так и стали называть – Бурабай, а озеро с серебристой водой, где он утолял жажду, назвали Боровое.

         Прошло много лет. И вот среди людей появился один кровожадный злодей. Он собрал шайку таких же подлых и злых людей, как он сам, они грабили бедных и убивали беззащитных. Они бежалостно истребляли диких зверей, птиц и животных. Прознав о них, Бура – белый верблюд стал своим ревом предупреждать животных и людей об их приближении. И не стало у разбойников удачи, звери стали спасаться от злых охотников бегством. Но и кровопийцы прознали о том, что Бура предупреждает об их охоте зверей и животных, и стали охотиться уже за ним самим… Они решили его убить. И вот однажды Бура шел, рассекая густой лес своей мощной белой грудью, и наткнулся прямо на охотников. Предводитель разбойников тут же выхватил большую стрелу и, натянув ее на лук, прицелился прямо в грудь белому верблюду, и выстрелил. Железная стрела пробила грудь белого верблюда и вышла через один из его горбов. Кровавая пена брызнула изо рта белого верблюда, и тут он громко взревел, и бросился на разбойника, пытаясь растоптать его железными копытами. Разбойник, спасаясь, ударил камчой коня и умчался прочь. Белый верблюд, чуя приближение гибели, повернул назад, и пошел он к своему родному озеру с серебристой водой. Перед самой смертью он повернул голову в сторону священной Каабы, и так закрыл глаза. Священное великое животное так и замерло, навсегда превратившись в большую белую гору с горбами.

         Высота этой горы достигает 690 метров. Из заднего горба до сих пор торчит стрела, от которой погибло великое священное животное. А горы, озера и леса вокруг с тех пор так и называются Бурабай – Боровое.

Легенды Казахстана

ЛЕГЕНДА О ГОРЕ «ОКЖЕТПЕС» — «СТРЕЛОЙ НЕ ДОСТАТЬ»

         Кто знает, до Жеке батыра, или после него, но жил на белом свете в том же Бурабае батыр по имени Окжетпес. Родился он в бедной семье, но мальчик с первых дней жизни показал себя смышленым и сильным. Он рос не по часам, и в десять лет стал таким высоким, выше всех, что стрела, которую пускали в небо с земли его свертники, не долетала до его груди. Поэтому его и прозвали Окжетпесом, что значит, в переводе с казахского, «Стрелой не достать».  Так мальчик, а потом юноша, еще при жизни стал личностью легендарной, все им гордились и восхищались. И какого он был роста, такой же огромной обладал силой. Никакое животное, ни кони, ни волы не могли носить на себе его тяжелое железное оружие, не могли нести его самого, Окжетпеса, поэтому он ездил на огромном слоне…

         Казахский народ в каждое столетие подвергался нападению внешних врагов. Не было в его истории такого десятилетия, чтобы в Великой Степи были мир и покой. Обязательно какой-нибудь хан, контайши или воевода пытался завоевать эту огромную страну, границы которой раскинулись на несколько тысяч километров вокруг. А северных границ, до самого Северного Полюса, у этой страны, особенно в древности, никогда не было…

         Словно голодные волки, стая за стаей обрушивались враги на мирных жителей. И каждый раз батыр Окжетпес сражался с ними на северных границах, и всегда побеждал врагов, прогоняя их прочь. Во время очередного нападения врагов оказалось уж очень много, что даже сосчитать их было невозможно. Оказалось, что многочисленные враги объединились в военный союз против народа Великой Степи, казахов, поэтому их стало так много.

         И вот уже много дней сражался с ними великан Окжетпес, но число вражеских воинов не убывало, а только увеличивалось. На месте убитых двоих-троих появлялись четверо-пятеро, словно они вырастали, как отрубленные головы у сказочного дракона. И все же в том сражении великану Окжетпесу удалось прогнать врагов, они побежали от него прочь, с воплями о пощаде. И усталый великан, не спавший несколько дней, а все время рубивший вражеские головы, не стал их преследовать… Зычным криком, от которого содрогнулись небеса, вдогонку послал врагам Окжетпес несколько крепких слов, а сам, видя, что враги бегут без оглядки, решил немного отдохнуть.

Он присел на берег озера Кумисколь, расстегнул свое вооружение, снял с себя одежду, и с чувством исполненного долга окунулся в серебристые волны. Казахи знали об особенности серебристой воды этого озера, она легко заживляла раны. Поэтому вокруг него после сражения собирались на берегу батыры, купались в лечебной воде, залечивали раны. Понежился в воде Окжетпес, искупался, подняв вокруг себя пятиметровые волны.

После купания решил отдохнуть великан, и прилег среди сочных луговых трав, у подножия горы Кокшетау, среди высоких и стройных сосен. Заснул безмятежно богатырь, спасший родную землю от вражеского нашествия, от усталости забыл об осторожности.

Но коварные враги, уже прекратившие бегство, видя, что их никто не преследует, решили вернуться назад, чтобы снова сразиться с Окжетпесом. Но теперь они пустились на хитрость, не стали идти в бой в открытом сражении, а подослали своих лазутчиков, которые и проследили за всеми поступками великана. Они пошли по огромным следам великана Окжетпеса, и обнаружили, что богатырь безмятежно спит, храпя на всю округу. И эти хитрые лазутчики не стали сами ничего делать, а послали весть многочисленным воинам о том, что их страшный враг, великан Окжетпес, заснул у подножия горы… И тогда прибежали поспешно к тому месту, где спал богатырь, многочисленные вражеские воины, и напали на него… Они набросили на спящего многочисленные веревки, пытаясь связать его, но тут великан проснулся, и поскольку оружия у него в руках не было, он стал выдергивать из земли сосны и березы вместе с корнями, и этими деревьями стал крушить врагов. Но на этот раз врагов сбежалось так много, что они, несмотря на то, что бесчисленное количество их опять погибло от сосен и берез Окжетпеса, продолжали нападать на него. И тут понял богатырь, что пришел его последний час, потому что устал он очень от этих бесконечных врагов и от этого бесконечного сражения. И запнулся великан Окжетпес об большой камень на дороге, и упал на землю. Тут же, как муравьи на стрекозу в муравейнике, набросились на него враги, и стали веревками вязать его по рукам и ногам. Но не таков был богатырь Окжетпес, чтобы попасть в плен! Закричал Окжетпес во весь свой голос, взывая к небесам: «О, великий бог Неба Тенгри! Не дай врагам восторжествовать надо мной! Преврати меня в камень!»

И небо услышало бесстрашного великана, послушалось его, и превратило в огромную неприступную скалу Окжетпес. Воинственный слон великана, увидев, что хозяин его погиб в сражении с лютыми врагами, пришел к этой скале, лег на ее вершину и тоже превратился в камень.

Так рассказывают наши предки о возникновении скалы Окжетпес, «стрелой не достать», и большого камня на ее вершине, очень похожего на огромного боевого слона.

       Легенды Казахстана

 ЛЕГЕНДА О «ЖУМБАК-ТАСЕ» — КАМНЕ-ЗАГАДКЕ

                 В давние времена жил на свете один бай, очень богатый человек, в косяке у него было несколько тысяч лошадей. И было у него несколько сыновей и лишь одна дочь. А дочка у него была красавица, и красотой своей превосходила всех вокруг. И не только красивая она была, но и умная, и мастерица-умелица. Мать с отцом берегли ее и заботились о ней как могли. И отец ее мечтал выдать свою дочь за сына хана или, если ханский сын не станет его затям, то хотя бы за сына бия должна была выйти замуж его дочь. Такой, значит, был бай чванливый и высокомерный, что никого не хотел признавать себе равным.

         И вот однажды приехал в их аул один юноша, певец, охотник и мастер на все руки, да еще и красавец. Лихо он исполнял на своей березовой домбре всякие популярные в народе мелодии, да и сам умел присочинить, если надо, а мог и поучаствовать в айтысе, поэтическом состязании и обязательно побеждал в таком поединке. Про таких говорят, что это «Султан среди джигитов», то есть, лучший среди самых лучших в степи молодцов.

         Пришел час, и юноша познакомился с дочкой бая. Они влюбились друг в друга с первого взгляда, огонь любви сразу охватил обоих, запылало пламя страсти, который погасить никто не в силах. Но ведь всем известно, о каком женихе для дочери мечтает бай, он бы ни за что не согласился отдать ее за талантливого, но бедного юношу. И молодые люди решают бежать, чтобы самостоятельно решить свою судьбу. И они уходят из аула бая, и, через много дней, приходят к подножию Бурабая. Здесь им показалось, что они ушли от погони, что беда их миновала. И влюбленные решают остановиться здесь.

         Они построили на берегу Кумисколя – Серебряного озера – небольшой домик, и стали жить там, среди буйного пахучего разнотравья природы, ловя рыбу в озере, и этим питаясь. Джигит построил из сосен красивую небольшую лодку. Они выплывали на этой лодке на середину озера и там распевали радостные песни, совсем уж забыв об осторожности. У одного из озер была красивая лагуна с очень теплой и чистой водой, с обилием рыбы. С древних времен эту лагуну люди называли Голубой залив. Это едва ли не самое красивое место в Боровом. Там, на берегу этого залива, и жили молодые. А по водной глади Голубого залива тогда, впрочем, как и сейчас, плавали сказочные птицы – лебеди. В глубинах залива резвилась крупная рыба. Здесь и расцвела, как огромный степной тюлпан, беспечная любовь девушки и юноши…

         Так прошло много дней, которых влюбленные даже не заметили, опьяненные своей любовью. Между тем, родственники девушки по приказу ее отца продолжали их искать. Когда отец узнал о бегстве дочери, он пришел в дикую ярость, стал топтать землю под ногами и страшно реветь. В гневе он обрушился на окружающих, прозевавших бегство молодых, и приказал, во что бы то ни стало найти беглецов. Каждому из своих сыновей он дал в подчинение по отряду воинов, и отправил их в разные стороны света, наказав искать до тех пор, пока не найдут. Он строго приказал юношу убить, а дочь-беглянку вернуть в родной дом, чтобы ее примерно наказать. Боясь гнева отца, братья девушки объездили всю Степь, повсюду разыскивая влюбленных, и через несколько месяцев один из отрядов добрался до Борового.

Но беглецы заметили преследователей немного раньше, и, схватив попавшиеся под руки вещи, побежали к лодке, на которой отплыли на середину озера. Преследователи остались ни с чем, но ведь озеро не река, из него никуда не уплывешь… И охотники за молодыми остались на берегу, выжидая удобного случая, чтобы схватить влюбленных. Каждый из них боялся гнева бая, поэтому они и остались на берегу озера, сторожа, чтобы молодые не сбежали в лес и не исчезли снова… Они заметили, что лодка беглецов то и дело стала появляться в Голубом заливе. Охотники усилили наблюдение. Они замаскировались в густой траве и приготовили луки с острыми стрелами.

И вот однажды влюбленные не заметили засаду, близко подплыли к берегу. Братья девушки не замедлили воспользоваться этим случаем, и тут же несколько стрел полетело в грудь юноши. Стрелы просвистели, как молнии и одна из них вонзилась прямо в сердце джигита. Смертельно раненный, он выпал из лодки. Серебряная вода озера окрасилась его кровью.

Увидев, что ее возлюбленный погиб, девушка в отчаянии заплакала-зарыдала, и поняла, что не сможет жить без своего любимого. Она подняла к Небу обе свои руки и взмолилась богу Тенгри, чтобы он превратил ее в камень, лишь бы ей не достаться преследователям. Тенгри, который все видел, проявил к ней сотрадание, и выполнил ее просьбу. Так на середине озера Кумисколь — Серебряного озера возник каменный остров, в виде девушки, но наши предки называют его Жумбак Тас, то есть Камень-Загадка. С одной стороны этот большой утес в Голубом заливе похож на лодку, на которой плавали девушка и юноша, с другой стороны огромный камень напоминает девушку, с распущенными на ветру волосами. А если отплыть немного в сторону, то наша девушка, плачущая по своему возлюбленному, превращается в древнюю старуху, все еще скорбящую по своему избраннику.

Легенды Казахстана

ЛЕГЕНДА ОБ АКМОЛЕ

В давние времена в степях Сарыарки прославился своим умением и

набожностью один мулла. Его набожность была не единственным его талантом, а еще умел он предсказывать будущее и находить пропавшее. Всякий, у кого пропадало что-то, какая-нибудь вещь или животное, приходил к этому мулле с просьбой, показать, куда что запропастилось. И вот однажды у соседей пропало несколько коней, они пришли к мулле за советом. А тот, даже не думая о последствиях, подсказал им, что коней их увели барымтачи соседнего бая. Так и оказалось, лошади нашлись в косяках этого самого бая…

Кони то нашлись, но пострадал от этого сам же мулла. Бай, обозленный на него, стал его преследовать, не давая житья на родной земле, и мулла был вынужден спасаться бегством. В дороге, порлной лишений, он заболел, и в одном месте скончался, не выдержав испытаний. Но перед своей смертью добропорядочный мулла сказал: «Не таскайте мое тело по степи. Похороните здесь, где я умру. Когда будете возводить мазар над моей могилой, замешивайте глину на молоко и жире дойных коз». С тем напутствием и скончался.

Люди, похоронив его, замесили глину на молоке и жире коз, и когда закончили строительство, оказалось, что мазар над могилой муллы белый-белый, сверкает на солнце. С тех пор эта местность стала называться Ак мола. Позднее здесь же была построена русскими казаками Акмолинская станица, ставшая городом Акмолинском. В советское время город, ставший столицей Целинного Края, назывался Целиноград. В наше время, после переноса столицы суверенного Казахстана в Акмолинск, город был назван Астана. Город Астана – столица Республики Казахстан.

          Легенды Казахстана

ЛЕГЕНДА О КАРАГАНДЕ

В ста километрах от Астаны находится другой, хорошо всем известный

город Караганда. Происхождение названия этого города связано с другой легендой.

         Жил в степи когда-то некий жадный бай. У него было много овец и коз, так называемого мелкого скота. И была в его отарах одна черная овца, которую бай считал священной, и особенно ее берег. Он считал, что эта овца оберегает всех его животных, всю его большую отару. И вот однажды получилось так, что черная овца не вернулась со всеми в отару. Пастухи сказали баю, что черная овца должна была окотиться, принести ягненка, а то и двух, поэтому она, значит, и заблудилась, отстала от других овец и коз. Бай рассердился, и приказал своим пастухам, во что бы то ни стало найти потерявшуюся черную овцу… Джигиты уже в потемках отправились ее искать, и в наступившей полной темноте, естественно, ничего не нашли. Долго бродили под невзрачным лунным светом джигиты, никого не обнаружив, и тут один из них произнес:  «Куда ни пойдешь, везде мы уже посмотрели, да это место «Караганда». По-казахски слово «караган», «караганда» значит: «Мы тут уже смотрели, мы тут уже все видели!»

         С тех пор эта местность зовется Караганда. Сейчас это современный большой город, крупнейший угледобывающий район.

Легенды Казахстана

ШАЙТАНКОЛ – ЧЕРТОВО ОЗЕРО

В давние времена жила на белом свете девушка по имени Сулушаш.

Отец ее был баем. А прислуживал у них в доме раб по имени Тезек. Этот самый раб Тезек сошелся с женщиной-служанкой по имени Шунак и у них родилсмя сын, которого назвали Алтай. Вот этот Алтай вырос, а был ровесником Сулушаш, и двое молодых людей страстно полюбили друг друга. Любовь любовью, но ведь бай никогда бы не согласился на то, чтобы его дочь вышла замуж за сына раба и служанки. У Алтая был друг по имени Кайсар, и вот они втроем сговорились и решимли бежать, чтобы молодые влюбленные могли жить отдельно, в счастье и семейных заботах…

         Сказано – сделано. Молодые люди и их друг Кайсар в один из дней сбежали из байского дома, и добрались до местечка Жиренсакал, недалеко от Каркаралинска. Они там охотились, ловили птиц, так и проводили свои дни.

         Однажды Кайсар, охотясь, наткнулся на огромный утес, на вершине которого свил гнездо орел — беркут. Алтай решил взять из гнезда птенцов, чтобы воспитать орленка для ловчей охоты. Но ему не повезло, и он упал с самого верха скалы и разбился. А Сулушаш в это время сидела у пещеры Тескен тас и играла на свирели. Внезапно она услышала позади себя какой-шум, оглянулась и видит, что к ней приближается огромный лев. (В давние времена в Сарыарке водились львы и тигры). Сулушаш сильно испугалась, бросилась бежать, упала в озеро и утонула. Их друг Кайсар пошел искать Сулушаш, а нашел лишь тюбетейку и платье девушки, плавающие в воде. Раздосадованный Кайсар, потерявший своих друзей, видя, что жить далее нет смысла, тоже сорвался с обрыва и погиб.

         С тех пор это озеро, погубившее совсем еще молодые жизни, люди стали называть «Шайтанколь» — Чертово Озеро.

Легенды Казахстана

ЛЕГЕНДА О СЫРДАРЬЕ

…В давние времена в Кызылкумах и Каракумах батрачили у баев два

молодых парня, братья Агыбай и Арнабай. И вот завелся в тех местах огромный и страшный дракон, который набросил на них неожиданно и хотел проглотить. Братья, чтобы хотя бы на время отвести от себя беду, стали кидать в разверстую пасть дракона по овечке, которых это чудовище съедало в один присест. Так, боясь дракона, за несколько дней братья покидали в пасть дракона всю байскую отару, а когда овцы кончились, поняли, что теперь им самим пришел конец. Если не дракон, то теперь бай сдерет с них заживо шкуру за погубленных овец. Но идти или бежать им было некуда, будущее показалось им весьма туманным…

         И вот однажды днем перед братьями появился некий старец в белых одеждах, который спросил у них, как дела, что их так озаботило? Братья не стали ничего скрывать, и рассказали все без утайки.

— Дети мои, — сказал им белобородый старец, — вы не сделали ничего плохого, но разве это сможет понять жадный бай. Вы теперь уходите из этих мест, идити на восток, пройдете безводные Кызылкумы, и попадете в благодатную, обильную водой землю. Там и обоснуйтесь, там и живите честным трудом, не жалея себя, а земля за ваш труд не пожалеет своих богатств.

         Джигиты спросили у старца: «Скажите, почтенный, а как называется эта земля?» На что старец ответил: «Имя той земле – Сыр (тайна), — и после этих слов исчез, как будто его и не было.

         Джигиты в поисках своего счастья ушли из безжалостных родных мест и, перебравшись через безводную пустыню, достигли реки Сырдарьи. Они попили чистой и прохладной водицы из реки, утолили жажду, а потом стали искать людей. Вскоре они нашли многожество людей, расположившихся вдоль реки Сырдарьи. Эти люди, в основном, занимались земледелием.

         Братья присоединились к ним, охотно стали трудиться, не жалея своих сил, посееяли пшеницу, посадили фрукты и овощи, и зажили на берегу реки Сыр, как им и сказал великий седобородый старец. Труд их увенчался хорошим урожаем, братья обзавелись семьями, стали разводить скот, и были счастливы до конца своих дней.

Легенды Казахстана

ПЕРЕВАЛ БАТЫРА КУШИКБАЯ

По пути в аул великого поэта Абая в Семипалатинских степях есть перевал Кушикбая. Зимой через этот перевал особенно трудно перебраться. Всю зиму на этом перевале дует холодный ветер или падает снег, заметает бураном все вокруг. И когда на перевале буран, люди обычно говорят: “Кушикбай батыр сердится!..”

Как говорят в народе, в давние времена здесь жил батыр Кушикбай. Он был такой храбрый и мужественный, что равного ему по смелости второго такого человека нельзя найти. Враги очень сильно боялись его, и аулы, которые находились под патронажем Кушикбая, обходили стороной, даже не приближаясь к ним.

И вот однажды Кушикбай сильно заболел и слег в постель. Давно точившие на него зубы враги, узнав о том, что Кушикбай болеет, решили напасть на его аул и уничтожить его. А заодно, если удастся. Погубить и самого ненавистного батыра. И вот вражеский отряд напал на беззащитных жителей аула, стал громить аул и убивать бедных людей, родственников Кушикбая. В досаде на болезнь Кушикбай злился, что не может поднять головы, но делать нечего, приходилось терпеть…

И вот враги появились уже в самом центре аула, чиня бесчинства, истребляя людей. Увидев своими глазами бедствие, в котором оказался его народ, Кушикбай рассердился на себя. На свою болезнь, потом на всех вместе, и в первую очередь на безжалостных врагов, вскочил с постели, и в одной осподней рубашке, едва накинув на плечи полушубок, вскочил на коня. Враги, увидев, что Кушикбай выступил против них, сильно испугались, бросились бежать, но не тут-то было… Разгневанный нав их бесчинства Кушикбай бросился за ними, разя и рубя, и погнал ненавистное вражеское войско по степи, пытавшееся спастись от его справедливого гнева. За несколько перевалов прогнал врагов Кушикбай.

Уже после сражения Кушикбай, возвращаясь домой, почувствовал себя плохо, и решил прилечь на одном из пригорков. С той поры он так и лежит на этом перевале, не поднимаясь, болезнь его так и унесла. А тот перевал носит его имя, и в знак его крутого характера в буранные, ветреные дни люди так и говорят: “Снова Кушикбай сердится!..” Сердится, сердечный, злится на врагов, не дающий покоя батыру.

Легенды Казахстана

ЛЕГЕНДА О ГОРЕ БАЙЕШ

В Жанаарке, что недалеко от Караганды, с давних времен живут казахи

родов Алтай и Карпык. Алтай и Карпык еще в прошлых столетиях стали известными на всю степь легендарными батырами, а многие их потомки прославились острыми на язык шешенами, великолепнывми акынами. И сейчас Жанаарка – благословенная, счастливая земля. Недалеко от аула Актубек, на восток примерно в пяти километрах есть гора, которая называется «Байеш», и история ее названия весьма интересна необычностью сюжета.

         В годы «великого бедствия» в начале 18 столетия, которое историки называют «Актабан шубырынды», когда джунгары с превосходящими силами обрушились на беззащитные казахские аулы, громя, убивая и сжигая все на своем пути, от рода Алтай на защиту народа вышел батыр Байеш. И вот перед одной из битв Байеш, возглавлявший свой отряд, попросил одного из предсказателей погадать на бараньей  лопатке об исходе сражения. Предсказатель погадал и заявил, что враг, испугавшись того, что впереди батыр Байеш, решил отступить.

         А между тем, и у калмыков был сильный предсказатель. Он, в самом деле, предсказал, что перед ними отряд батыра Байеша, с которым батыр калмыков давно хотел встретиться, и которого изрядно побаивался. Батыр калмыков спросил у гадателя, какой может быть выход из этого положения? Гадатель, который внимательно стал рассматривать линии на баранье лопатке, заявил, что ситуация и на той стороне такая же, как будто они смотрят на зеркало… Тогда батыр калмыков, поразмыслив, принял пародоксальное решение. Он приказал своим воинам снять верхнюю одежду и надеть ее снова, вывернув наизнанку… И решил продолжать поход.

         Батыр Байеш, бдительность которого была усыплена предсказанием о том, что враг повернул назад, расслабился и спокойно отдыхал. Батыр калмыков, иначе истолковавший предсказание, собрал для битвы с Байешем значительные силы. У него также лучше работала разведка, и калмыки, узнав о том, что батыр Байеш отдыхает с небольшим количеством людей, окружили его… И вот запозддало батыр Байеш узнает о том, что калмыки близко, и что они окружили его. Предчувствуя, что исход дела может быть не в его пользу, батыр Байеш подозвал одного из своих младших братьев, и сказал ему следующее: «Родной мой, нас окружили враги, и битва будет жестокая. Врагов больше чем нас в пять раз. Ты должен вернуться домой. В ауле старики и старухи, наши матери, жены и дети. Ты станешь у них за главного, и ты должен откочевать с ними дальше, в глубь страны. Я смо своими людьми останусь здесь, попробую задержать врагов. Если останусь жив, вернусь домой. Неизвестно, чем закончится битва. Но пусть у вас останется от меня вот это, как напоминание обо мне. И с этими словами батыр Байеш отрезал острым ножом большой палец на левой руке и отдал его младшему брату. И на прощание сказал ему: «Ты людей моим пальцем не пугай! Когда доберешься до своих, покажешь его им. Если я погибну и не вернусь домой, назовете мой палец Байешем…

         Так они расстались. В том жестоком сражении с превосходящими силами батыр Байеш погиб. Завещание батыра было выполнено. На восточной стороне аула Актубек на высокой горе был похоронен его большой палец. Был также возведен из глины и камня большой кумбез-могильник, и гора с тех пор и называется «Гора Байеш».

    Легенды Казахстана

ЛЕГЕНДЫ О ГОРОДЕ ТУРКЕСТАНЕ

ПЛАЧУЩАЯ МАТЬ

Недалеко от современного города Туркестана есть курган, который

называется Бабай. А недалеко от этого кургана есть небольшая пещера, которая называется «Плачущая мать». Почему она так называется, неизвестно. Из этой пещеры каждый тридцать-сорок минут слышится журчание сруи воды. Причина, по которой именно в такой промежуток времени льется вода, тоже неизвестна.

         Напротив пещеры стоит большой высокий камень. Если посмотреть сбоку, то покажется, что камень похож на человека. Люди называют этот камень «старухой». Из этого камня, на уровне глаз, все время течет вода, словно камень плачет… Об этой пещере бытует в народе такая легенда.

         Одна беременная женщина в назначенное время должна была родить. Но через девять месяцев и девять дней вместо ожидаемого ребенка родилось нечто страшное, больше похожее на бурдюк… Люди, не видавшие такого страшного чуда до сих пор, сильно испугались. Опечалилась и сама женщина, которая стала днем и ночью молиться богу, замаливая известные ей самой и неизвестные грехи. И вот кто-то из людей посоветовал ей: «Иди с этим бурдюком по направлению к Каабе, но не оглядывайся, и не сворачивай с пути!.. Иначе все потеряешь!..» Женщина поверила этому совету, взяла бурдюк и пошла по направлению, указанному ей.

         Долго она так шла, очень долго, устала, и не выдержала бедная женщина и оглянулась назад. В тот же момент бурдюк, который она несла на своих плечах, порвался, из него выбежал ребенок и бросился бежать от женщины. Перед тем, как исчезнуть в пещере, ребенок, говорят, оглянулся, и сказал матери: «Теперь ты меня никогда не увидишь, меня для тебя нет. Я выйду на поверхность земли только перед самым концом света!»

         Несчастная мать так и замерла у входа в пещеру, превратившись в камень, и все время плачет, поэтому и льются слезы у нее из глаз. А от этой каменной скульптуры матери к самой пещеры протянулись следы маленьких ног бегущего ребенка. Видны они и сейчас. Место это так и называется до сих пор «Бурдюк».

Легенды Казахстана

ГОРА “ЖАБАЙУШКАН» — «ВЕРШИНА, С КОТОРОЙ УЛЕТЕЛ ЖАБАЙ».

         Эта гора находится с другой стороны ущелья Сенек, напротив горы Ушпа, смотрящей и запада на восток. Жабай был одним из туркмен, обосновавшихся на казахской земле. В давние времена был охотничий промысел по ловле горных орлов, которые свивали гнезда на самой вершине горы. Пойманных птенцов отвозили на птичий рынок в город Бескалу и там продовали.

         Жабай был одним из самых смелых туркменских джигитов, частьеанько показывавшим свое умение. И вот однажды  Жабай привязал к аркану единственного сына, и отправил его взять из гнезда нап вершине горы птенцов беркута. Гора был заостренная, со всех сторон обрывистая, и к великому горю вчеревка стекрлась об острые камни, и сын Жабая сорвался с горы и погиб.

         Сын был единственной радостью, и Жабай завязал глаза своему коню и с конем прыгнул вниз, и тоже разбился насмертьь.

         Поэтому народ дал этой горе такое название: «Гора, с вершины которой улетел Жабай».

Легенды Казахстана

«КЫЗТОККЕН» — «ВЕРШИНА, КОТОРАЯ ОПЛАКАНА СЛЕЗАМИ ДЕВУШКИ»

         С южной стороны Созака находится древняя гора Каратау, которая тянется до самого горизонта. Древний Каратау наполнен бесценными сокровищами, среди которых каждый звонко бурлящий родник, каждый камень является свидетелем истории, каждое дерево овеяно какой-либо легендой или сказанием. Все вместе они являются изустной родословной южного края. Одной из таких вершин, несущей в себе легенду, является вершина-пик, которая называется «Кызтоккен», или «Гора, у которых девушка пролила слезы».

         Рассказывают, что в давние времена жил у подножия Каратау один богатьый человек, у которого была дочь, у которой рот был красивей, чем луна, а глаза были ярче, чем солнце. В нее влюбился один бедный джигит. И девушка его полюбила. Но богач был против их свадьбы-женитьбы, поскольку уж очень беден был молодой человек.

         А молодые не могли и дня прожитьь друг без друга, и вот они решили бежать из дома, чтобы нга чужбине соединить свои судьбы. Однгажды ночью они так и сделали, сбежали вдвоем. Когда бай узнал о бегстве дочери, он послал вслед за ними погоню, и приказал своим слугам: «Как настигните их, тут же убейте их!»

         Пока готовилась погоня, беглецы прошли значительное расстояние, но поскольку они бежали пешком, их быстро на лошадях догнали. Тогда влюбленные взобрались на одну из высоких вершин, и решили на ней отдохнуть. Тут их преследователи и настигли…

         Влюбленные, чтобы их не схватили преследователи, стали сбрасывать вниз камни, которые покатились, но большего вреда слугам отца не нанесли. Но все равно их настигли. И вот преследователи схватили девушку и юношу, убили их, и даже отрубили им головы…

         Когда срубили голову юноше, его кровью было забрызгано все подножие горы. И эта кровь стала сейчас черным большим пятном на горе. И именно из этого пятна вдруг начал выходить маленький родничок с чистой янтарной водой. А вот камни, которые сбрасывали вниз парень и девушка, они до сих пор там и лежат. С тех пор гора эта называется «Кызтоккеен» — «Вершина, которая оплакана слезами девушки».

Легенды Казахстана

 ЛЕГЕНДЫ О КАРКАРЕ

 ПОЧЕМУ КАРКАРА НАЗЫВАЕТСЯ «КАРКАРА»

         Каркара – река и горы в Райымбекском районе Алматинской области. Длина реки – 113 километров. Площадь воды – 1970 кв. километров.

         Река Каркара начинается с северо-восточной стороны Кунгей Алатау, доходит до джайляу Каркара, и в местечке Тиектас вливается в реку Чарын, и пройдя через тесные и глубокие ущелья, вливается в реку Или. Вот как описывает красоты Каркары выдающийся казахский поэт Ильяс Жансугуров.

         Каркара – для народа райские кущи,

         И албаны вряд ли найдут землю лучше,

         Растут по берегам рек карагач и арша,

         Для животных здесь травы сочнее и гуще.

         Каркара – нет на свете прекрасней джайляу,

         Юрты над родниками, над самою кручей…

         В народной легенде о происхождении названия Каркары сказано следующее: «Название местности и реки таковы потому, что здесь живет птичка, которую зовут каркара. «Каркара» — разновидность цапли, а также некоторые девушки цепляют перья этой птицы на свои головные уборы, которые тоже называются «каркара», — писал в свое время фольклорист В.В. Радлов, (1893, т.1 с. 190).

         Исследователь казахских традиций и обычаев М. Красовский в давлеком 1883 году писал в своих географических  и статистических записках о казахской степи следующее: «Во время перекочевок казахи навьючивают на верблюдов сундуки с поклажей, верх которых получается похожим на крыши их домов (юрт – О.Ж.), и эти сундуки они  называют «каркара». И поскольку дорожные сундуки и очертания некоторых гор бывают похожи, горы и называются Каркара». (М. Красовский, 1988, ч.1, с. 108-109).

         Такого же мнения был и Чокан Валиханов. «Каркара – казахи так называют перышки, султан на голове двух молоденьких девушек-калмычек, захваченных у речки». (Ч. Валиханов, 1984, с. 250).

         Древность самого слова Каркара подтверждается тем, что в тюркских языках слово «кара» обозначает «горы (гара, гора, гер, жер) и разнозначно слову «большой, великий», о чем свидетельтсвует ряд топонимов с «кара» — Каратау, Кара Иртiс, Жуанкара, Коскара, Найзакара, Егiзкара.

         Горы с названиенм Каркара встречаются не только в Жетысу, но и в Карагандинской области, в Республике Кыргызстан  Каркыра, там же есть  озеро Каркыра, в Ошской области, в Монголии горы Хархара.

         В любом случае, слово «каркара» обозначает «высокий, большой, мощный, сильный», одним словом, — «большие горы».

         Горы Каркара в Карагандинской области находятся на востоке Сарыарки. Высота гор 1566 метров, протяженность – 35-40 километров, площадь – 20-25 километров.

         Легенда: Это было в те давние времена, когда калмыки часто воевали с казахами. Однажды одно калмыкское кочевье перебиралось через степи Сарыарки, и в одном месте девушка забыла свой головной убор – каркару. Казахскаие девушки называют его саукеле. Каркару или саукеле носят незамужние девушки, но уже просватанные. И вот то место, где осталась лежать каркара-саукеле, и стало называться «Каркара». Сейчас так называются горы, заодно и городок «Каркаралинск» в Карагандинской области.

Легенды Казахстана

ЛЕГЕНДА О ТУЛКИБАСЕ

         Почему Тулкибасский район так называется? «Голова лисицы» — так переводиться это слово – «Тулкпбас». Но к лисам или головам, похъожим на лисьи, это название никого отношения не имеет. В народе об этом есть такая легенда.

         В те времена эта местность называлась Майлыкент. И в этом Майлыкенте жил человек по имени Тулкибас, и был он святой. Однако не все люди верили в его святость, а некоторые невежды даже осмеливались подшучивать над ним. Несмотря ни на что Тулкибас делал свое дело, лечил заболевших людей, спасал попавших в разные беды, помогал бедным. И все равно находились такие, которые не верили в его чудесные способности, насмехались над ним. На них Тулкибас не обращал никакого внимания.

         И вот однажды Тулкибас пришел в одной сопке, которая называлась Косемшек. В переводе на русский язык «Косемшек» будет «Две груди». Видимо, у этой невысокой горки было две вершины, издали напоминающие девичьи груди. А пришел он к этой горе, чтобы напоить своего коня из ручейка, который брал начало на этой сопке. В этот момент неверующие в его способности невежды поплелись зачем-то за ним, собралась таких целая толпа, и эти люди стали над ним смеяться и даже оскорблять его разными нехорошими словами. Тулкибас не выдержал, разозлился на них, и плюнул в их сторону. И тут же эта толпа невежественных людей вдруг растворилась в воздухе, и из того места, где они стояли, полил родничок с прекрасной на вкус водой. Вот с того времени все люди стали верить в его исключительные способности. Многие больные приходили к этому роднику, пили воду из святого источника и излечивались.

         До самого последнего дня жизни Тулкибас исцелял людей, приносил им олблегчение, вполне оправдывая свое звание святого. Перед самой смертью этот незаурядный человек сказал следующее: «После того как я умру, похороните меня на вершине горы Косемшек. Поверх могилы поставьте три больших и высоких камня. Один поверните лицом направо, другой лицом налево. А третий положите на землю лицов вверх, в небо». Люди все исполнили в точности, как он просил.

         И вот однажды на этот аул напал враг. Но сто или врагам приблизиться к горе Косемшек, как лошади перестали идти вперед, ноги их не слушались, каак их ни били всадники, ни одна вражеская лошадь не сдвинулась с места. Вражеское войско вынуждено было повернутиь назад.

         Народ был в очень сильном удивлении. Чуть позднее тот камень, который лежал на могиле Тулкибаса, и смотрел вправо, куда-то исчез, и люди восприняли это как чудо, как некий знак.

         Через несколько лет в эти земли пришла сильная засуха. С неба не упало ни одной капли дождя, трава и урожай весь сгорели, и среди людей начался голод. Тогда весь народ собрался к сопке Косемшек и взмолился Тулкибасу: «О, святой Тулкибас, спаси нас от жары, жажды и голода!.. Если поможешь нам, мы будем вечно возносить тебе хвалу! Мы назовем твоим именем нашу местность!»

         И тогда камень, который лежал на могиле Тулкибаса лицом вверх и смотрел в небюо, скатился с горы и даже покалечил несколько человек. И в тот же моменгт полил дождь, который разразился в сильный ливень, дождь этот шел несколько дней.

         Вот с того времени эта местность и называется «Тулкибас».

Легенды Казахстана

 ОЗЕРО «ТУЗКОЛ» — ОЗЕРО «СОЛЕНОЕ»

         Недалеко от Нарынкола есть красивейшее озеро, которое называется «Тузколь» — «Соленое». Говорят, что раньше оно было пресное, было много рыбы, люди в нем купались, плавали по водной глади лебеди.

         Вокруг этого озера всегда было много людей, аулы здесь у подножия горы останавливались,  надолго ставили юрты, наслаждаясь исключительно благоприятной природой, и, главное, чистой и вкусной водой.

         Однажды какой-то человек, очень захотевший пить, бросился к воде этого озера, выпил из него и воскликнул: «Какая соленая вода! Да к тому же какая холодная!» И, похоже, что этот человек обладал какой-то чудодейственной силой, потому что вода в озере, откуда человек этот набрал воды в свой ковшик,  с той поры стала и в самом деле солоноватой, вся покрылась солью. При этом дно озера затянулось глиной. И эта глина имеет целебные свойства, если намазать ею больные места, они излечиваются. А из места, куда упал ковшик того человека, забил родник. И этот родник имеет целебную воду, специально к нему приезжают люди, бросают монеты в родник, пьют воду. Очень целебная вода. Так оно теперь и называется «Тузколь», а иногда его называют «Шомишколь», «Озеро, в которое упал ковшик».

Легенды Казахстана

ЛЕГЕНДА О ПРОИСХОЖДЕНИИ КАЗАХОВ

         Около 780 года, некоторые же говорят, что около 790 года по мусуль­манскому летоисчислению (т.е. около 1362 г. по христианскому), казахское население, состоящее из 500 или 600 юртовладельцев, кочевало под управлением туркестанского хана, имя которого неизвестно.

         От первой жены этого хана не было детей; поэтому он женил­ся на взятой в плен на войне девице — красавице, от которой ро­дился один сын с отличительным признаком «ала», что в переводе значит «пегий».

         Байбиче, старшая жена хана, позавидовав младшей, сказала хану, что лучше бы избавиться от этого «пегого» ребенка, иначе он, по достижении совершеннолетнего возраста, взбунтует его ханство. Хан поверил ей и отдал приказ отвезти ребенка в такое место, куда не доходят его повеленья, и там оставить. Согласно приказу хана ребенок был увезен за реку Сыр-дарью и там остав­лен в степи, во владениях народа Кара-ногай. Там этого ребенка нашел один бедный человек и воспитал как сына. Ребенок, дос­тигши юного возраста, начал заниматься всякими упражнения­ми, собирал к себе джигитов, охотился с ними, пуская собак за зверями, истребляя птиц ястребами и соколами, и скакал на ло­шадях. Слава о всех его подвигах стала известна разным народам и даже дошла до его родного отца. Отец, узнав, где находится его сын, прибыл со своей свитой к богачу своего народа Котану и к бию Майкы, чтобы обсудить, как бы разыскать сына и возвратить его к народу. Котан-бай и Майкы-бий дали совет хану не ездить самому, а послать людей. Хан послушал их. Котан имел трех сы­новей; старшего звали Уйсун, среднего Булат и младшего Алчин.

         Разыскивать ханского сына послали Уйсуна в сопровождении ста человек. Уйсун-батыр переехав через реку Сыр-Дарью нашел ханского сына. После того как его джигиты и он сам сдружились с компанией ханского сына, они уже не могли расстаться и оста­лись там. Через два года после этого хан опять является к Котан-баю и говорит: «Уехавшие для розыска люди не приехали. Что будем делать?»

         Котан послал второго своего сына Булата в сопро­вождении ста человека, но и он остался там же со своими людь­ми. На следующий год после этого хан опять приезжает к Котану. И хану и Котану хочется возвратить своих сыновей; поэтому, делать нечего, Котан посылает младшего сына Алчина в сопровож­дении ста человек, но и этот последний остался там.

Почувствовав себя многочисленными, эти люди стали дей­ствовать решительно, угоняли лошадей из разных мест, захваты­вали и уводили ногайских девиц, так что ногаи поневоле должны были оставить свои места и уйти куда-то. Вследствие этого-то ногаи питают враждебное чувство к казахам. По преданию изве­стно, что ногайского хана Токтамыша убил казахский батыр Эдиге и грабежом разбил его народ; от этого времени осталась поговор­ка:

         Бий Едиге был наш герой,

         О нем в народе знает всяк.

         Он первым выходил на бой,

         Когда показывался враг.

         Могила его находится в горах Улу-тау и всем известна.

         Триста человек, собравшись, сделали между собой уговор — избрать из своей среды кого ханом, кого предводителем войска. Первого прибывшего Уйсуна-батыра со ста человеками посели­ли вверх по течению реки; второго Булата со ста человеками джи­гитами поселили ниже Уйсуна посредине той же реки; третьего Алчина-мурзу также со ста человеками — ниже первых двух у нижней оконечности реки.

         Затем, разостлав белые кошмы и алаша, посадили на них того мальчика и подняли вверх, как хана, дав ему имя Алаша-хан. В народе (они) славятся «Алаш», а потому все казахское население считается происходящим от этих трех Алашев. Неосведомленные же люди говорят, что казахи происходят от трех Кельмембетов, это все равно, что от трех Алашев, потому что Кельмембет есть не имя, а прозвище. Потому-то казахи и названы детьми Уш-жуза (детьми трех сотен). Памятники Алаша-хану поныне стоит в Аулие-ата.

Комментарий: Это легендарная генеалогия казахских ханов, ничего общего не имеет с фактической историей казахских ханов.

         (Из книги Г.Н. Потанин, «Избранные сочинения в трех томах, том 3.  Павлодар, 2005 г.).

Легенды Казахстана

МАЙКЫ БИЙ

Известный  средневековый  ученый-историк  Рашид-ад-Дин в книге “Жами ат-Тауарих” — “Собрание исторических  сведений” — пишет, что  Майкы бий жил во времена Чингизхана, был его правой рукой, советником, полководцем. Когда Чингиз отправлялся в очередной  поход, он оставлял  вместо себя бия, которому доверял, и таким человеком был именно Майкы бий. Когда сын Чингиза Джучи пошел в поход на Запад, Майкы бий командовал правым крылом его войска и одержал немало побед в сражениях. Он также был правителем огромной территории, именовавшейся Дешт-и-Кипчак. Об этом сказано в “Золотой  родословной “ монголов.

Когда в 1206 году Чингиз был провозглашен великим ханом, поздравлять его поехали многочисленные вожди и правители подвластных земель.

Об этом великий казахский поэт Абай Кунанбаев  пишет следующее: ”…Точно неизвестно, в каком именно месте  Чингиз был провозглашен ханом, скорее всего вот эти горы потому и называются  “Чингиз-тау” — ”Горами Чингиза”, что у берегов  реки Караул располагалось войско, а двенадцать вождей  двенадцати родов подняли Чингиза на белой кошме на вершине горы.  Так эти горы стали прозываться “Чингизскими”. Одним из этих двенадцати правителей родов был Майкы бий.

В период правления Майкы бия казахские роды и племена  сохраняли единство, жили дружно, поскольку этому способствовал сам бий справедливым и мудрым правлением. Он много сделал для того, чтобы казахи осознали себя единым народом».

В Казахской энциклопедии (т. 7. стр. 385) про Майкы бия сказано следующее: ”В народных легендах Майкы бий после смерти Ормамбета бия, когда десять колен ногаев начали делиться, был главой народа, который стал называться “казахи”.

Так что Майкы бий был исторической личностью. По преданию  именно  Майкы бий разделил казахские роды на три жуза (жуз — с   арабского, часть целого…).

Роды, которые возглавлял Уйсун, были названы “Улы жуз” — “Старший жуз” (Старшая орда); роды, которые возглавлял Кабан улы Болаткожа — ”Орта жуз”, (”Средняя  орда”); роды, во  главе которых был Когамулы Алшын стали называться “Киши жуз” – («Младшая орда»).

Легенды Казахстана

ЛЕГЕНДЫ БОЛЬШОЙ ОРДЫ (СТАРШЕГО ЖУЗА)

Казахи Большой орды производят себя от древнего монгольского (тюркского) народа уйсунов*, родоначальником своим считают Майки-бия, современника Чингис-хана. О происхождении же народа тюркского «казак» и соедине­нии своем в союз трех орд казачьих они имеют весьма темное понятие. Одни из них говорят, что казахи произошли от но­гайцев, заблудившихся в степях ишимских. Другие говорят, что предки их не имели ни рода, ни племени, долго скитались по степи, пока не похитили себе жен от какого-то неверного наро­да ч е г е н**, а так как ногайцы были мусульмане, а жены их не­верные, то и народ казахский, произошедши от их смешения… имеет в себе и в своей религии смешение двух элементов. Надо сказать вообще, что предания этой орды носят на себе следы тюркестанского влияния и сами казахи опираются на их сказания; так говорят узбеки, так мы слышали в Капале.

         Вот другое предание, очевидно, произошедшее под религиозным влиянием средне­азиатских мусульман. Родоначальником Средней орды был това­рищ, сахаба* Мухаммеда «избранного». Пророк, по открове­нию архангела Гавриила, узнав о скором своем оставлении прав­ления сего тленного мира, чтобы там, в эдеме, на лопе гурии, от­дыхать вечно и вечно, призвал своих друзей и товарищей и ска­зал им об этом, прося прощения, если он сделал кому-нибудь из них обиду. Все плакали и говорили: «Ты друг аллаха, мог ли ты сделать обиду!» Только один сахаба, относящийся к чилу самых верных попутчиков пророка, по имени Оксе**, объявил претензию, что пророк при осаде какого-то города безвинно уда­рил его в спипу. Мухаммед действительно вспомнил свою ошиб­ку и в возмездие предложил ему свою спину. Абубекр, Омар, Ос­ман, Али*** и другие вельможи тщетно отговаривали Оксу оста­вить безрассудное свое намерение. Оксе ничего не хотел слушать и, при общем проклятии народа, подошел с плетью к священной спине любимца аллаха и просил его обнажить тело. Пророк снял свое верхнее платье. Оксе того и нужно было: он  знал, что на спине  «избранного» есть божия печать, приложившись к которой смертный делается недоступным адскому огню. Оксе вместо ожи­даемого удара только наклонил голову, поцеловал и отошел прочь. Но за неудовольствие, причиненное им пророку, и по причине общест­венного проклятия бог обрек его и его потомков бродяжничеству, благословив, впрочем, вместе с тем на довольство и безбедность».

         Ч.Ч. Валиханов, Собрание сочинений в пяти томах, Т. 1., стр. 273 – 275.

       Эта исторически неверная легенда о происхождении казахов от Акаше и Анеса сначала была записана Г.Н. Потанином, и опубликована им в 1917 году. Смысл ее в том, что «тюрки – кочевой народ, изначально предназначенный кочеванию, поэтому не строивший городов и не оседавший на земле. Между тем, историки говорят, что фактически «тюрки не только кочевой, но и оседлый народ (например, туркмены, узбеки, азербайджанцы, кыргызы. Более подробно смотрите у К.М. Байпакова «Древние города Казахстана», А. 2007 г.)

         Комментарий: Незаконченный набросок, первая запись казахских исторических народных преданий, интерес к которым, по свидетельству Г. Н. Потанина, пробудился у Ч. Валиханова еще в кадетском корпусе. Запись отражает творческий процесс работы Валиханова первых лет его научной деятель­ности и относится к началу 1855 года, времени первых его путешествий по Казахстану.

Усуни — одно из древнейших племен на территории современного Казахстана. Первые известия о них появляются в конце II в. до н. о. В это время они обитали в Семиречье. В I в. до н. э. согласно письменных сведений количество усуией превышало 600 тысяч. Это было могущественное объединение, с зачатками государственной власти, проводившее самостоя­тельную внешнюю политику. В древнеусуньском обществе складывались классовые отношения. Отдельные представители знати имели по 4—5 тысяч лошадей. Они занимались не только скотоводством, им было известно ре­месло и земледелие. К середине V в. н. э. в результате внешнеполитичес­ких перипетий усуни потеряли свою политическую независимость. По данным генеалогических преданий, уйсуны отождествляли себя со Старшим жузом.

       А чегены, о которых упоминается в настоящей статье, древнее племя, обитавшее на территории Казахстана еще до арабского завоевания. В состав казахского народа вошло племя чегендык, которое расселялось по реке Ишим в Атбасарской степи.

        Оксе (искаженное от арабского имени Уккаша).

       Абубекр (Абу Бакр)—первый арабский халиф (632—634 гг.), избран­ный после смерти Мухаммеда.

        Омар — второй арабский халиф (634—644 гг.).

        Осман — третий арабский халиф (644—656 гг.).

         Али — четвертый арабский халиф (656—661 тг.

                   Использованная литература:

ОРЫНБАЙ ЖАНАЙДАРОВ «В СТРАНЕ СКАЗОК И ЛЕГЕНД» КАЗАХСКИЕ ТОПОНИМИЧЕСКИЕ ЛЕГЕНДЫ

Абай, «Избранное», Алматы, 1958 г.

«Алтайские сказки», Горно-Алтайск, 1996 г.

Аджи М. «Полынь половецкого поля», М. 1994 г.

Аджи М. «Тайна святого Георгия», Алматы, 1997 г.

Аджи М. «Кипчаки», Алматы, 2001г.

Агбунов М. В. «Путешествие в загадочную Скифию», М. 1989г.

Алексеев Н.А. , «Ранние формы религии тюрко-язычных народов Сибири», Новосибирск, 1984.

«Алтун битиг — Золотая книга», составление А.Никонова , Алматы, 2000 г.

«Античные государства Северного Причерноморья», М. 1984г.

Артамонов М.И. «Киммерийцы и скифы», М. — Л. 1974.

Асемкулов Т. «Единая тюркская мифологическая система», «Рух-мирас», № 2, 2004г.

Ахинжанов С. М. «Кыпчаки в истории средневекового Казахстана». Алма-Ата,1989 г.

Ахметжанов К.С. «Уш жумбак дуние», Алматы, 1994ж.

Байбатша А.  «Казак даласынын ежелги тарихи». Алматы, 1998 ж.

Бабергенов С. «Сказание о золотом человеке», Алматы, 1989 г.

Балкыбек А. «Казыгурт, топан су жане жебирей «Инжили». «Жас Алаш», № 99, 2000 ж. 17 тамыз.

Бартольд В. В. «Сочинения». Т. 2. часть вторая. М. 1962.

Бартольд В.В. «Тюрки». Алматы,1998 г.

Баласагунский  Юсуф Хас-Хаджиб, «Наука быть счастливым». М. 1971 г.

«Беовульф. Старшая Эдда. Песнь о Нибелунгах», М. 1975 г.

Белявский В.А. «Вавилон легендарный и Вавилон исторический», М. 1971. С. 61.

«Библия». «Иеремия», 6: 22-23.

Булутай М. Ж. «Ата баба дини». Алматы, 2000 г.

Борхес Х.Л. «Письмена бога», М., 1992 г.

Всемирная история, «Бронзовый век», Минск-Москва, 2000 г.

Всемирная история, » Век железа», Минск Москва, 2000 г.

Гаркавец А.Н. «Кыпчакское письменное наследие», Алматы, 2001г.

«Географические названия Казахстана», Под редакцией Т. Жанузакова, А. 1998 г.

Геродот,  «История». Л. 1972г.

Гомер,  «Иллиада и Одиссея». М.1980 г.

Граков Б.Н., «Скифы», М. 1971.  С.25-26.

Гумилев Л.Н. » Древние тюрки». М. 1993.

Гумилев Л.Н. «Этногенез и биосфера Земли», Первое издание — Институт научной информации. Люберцы. Москва, Депонированная рукопись 1978-79 гг. М.

Гумилев Л.Н. «Конец и вновь начало». М. 1993 г.

Гумилев Л.Н. «Поиски вымышленного царства». М.1994 г.

Гумилев Л.Н. «История народа хунну», в 2-х томах, М. 1997г.

Григорьев В.В. «О скифском народе саках», А. 1998.

«Да услышат  меня  земля и небо», Из ведийской поэзии. М.1984г.

Евсюков В.В. «Мифы о вселенной», Н. 1988г.

Евсюков В.В. «Мифы о мироздании», М. 1986 г.

Еремеева А.И. «Астрономическая картина мира и ее творцы». М.1984г.

«Ертедеги адеби нускалары», Алматы, 1967 ж.

«Ертегилер».  «Казак халык адебиети», многотомник, Алматы,1989 ж.

«Ежелги дауир адебиети», Хрестоматия, Алматы,1991ж.

 Еркин А. «Этногенез казахов», Кустанай, 1997г.

Жанайдаров О. «Озера степные», Алматы, 1999г.

Жанайдаров О. К. «Религия и мифология древних тюрков», Кокшетау, 2004 г.

Журтбаев Турсун.  «Дулыга», 1-2 том. Алматы,1994г.

«Золотая бита», Казахские волшебные сказки», А. 1983 г.

«История Казахстана  с древнейших времен до наших дней». В  пяти  томах. Тома  1-2- 3. Алматы, 1996 — 2002 г.

«Иллюстрированная история Казахстана», Том 1, От эпохи палеолита до монгольского нашествия,  Алматы, 2001 г.

«Казактын мифтик ангимелери», А. 2002 г.

«Канбак шал», «Казахские народные сказки», Алматы, 1985 г.

Карамзин Н. М. «История государства российского», Т. 1. М. 1989 г.

Кардини Ф. «Истоки средневекового рыцарства», М. 1987 г.

Карпенко Ю.А. «Названия звездного неба». М.1981г.

Кашкари М.  «Турик создиги», Уш томдык. Алматы,1997 ж.

Кляшторный С.Г.,Султанов Т.И. «Казахстан — летопись трех тысячелетий», Алма-Ата,1992.

Козыбаев М.К. «О цивилизации». Алматы, 2000 г.

Каташ С. «Мифы, легенды горного Алтая», Горно-Алтайск, 1978 г.

Кондыбаев С. «Казак мифологиясына кириспе», Алматы, 1999 г.

Кондыбаев С. «Гиперборея», Алматы, 2003г.

«Коркыт ата», энциклопедический сборник. Алматы, 1999 г.

Крамер С.Н.  «История начинается в Шумере», М.1991.

Куанганов Ш.Т. «Арий-Гунн», Алматы,1999 г.

Кун Н.А. «Легенды и мифы Древней греции». Душанбе. 1988 г.

Левшин А. И. «Описание  киргиз-казачьих или киргиз-кайсацких орд и степей». Алматы, 1996 г.

«Луна, упавшая с неба», Древняя  литература Малой Азии, М. 1977.

Лувсанданзан. «Алтын  шежире». Алматы, 1998 ж.

Лот А.  «В поисках фресок Тассилин-Аджера», Л.1973г.

«Литература Древнего Востока», Иран, Индия, Китай.  Тексты. М. 1984г.

Макконнел У. «Мифы мункан», М. 1981 г.

Маркова О., Жанабаев К. «Золотая колыбель», «Простор», 1996 г. № 1-2.

Медоев А. Г.  «Гравюры на скалах», Алматы, 1979 г.

«Монголдын купия шежиреси», Алматы, 1998 ж.

Монтэ П. «Египет Рамсесов», М.1989г.

Мифология. Большой энциклопедический словарь. М.1998 г.

Муканова Т. «Светлая вера родины тюрков», «Рух-мирас», № 2, 2004 г.

Муйтуева В.А. «Традиционная религиозно-мифологическая картина мира алтайцев», Горно-Алтайск, 2004 г.

Насыров Р. “Южный Казахстан», А. 1988 г.

Николаева Н.А., Сафронов В.А. «Истоки славянской и евразийской мифологии», М. 1999 г.

«Огыз наме. Махаббат наме». Алматы, 1986 ж.

Огел Б. «Улы хун империясынын тарихи», 1 и 2 тома, Алматы,1998.

Oqel  Bahaeddin. Turk Mitolojisi, Аnkara, 1993. ( на турецком языке).

Омиралиев К. «Огуз каган эпосынын тили», Алматы,1988 ж.

Омиралиев К. «8-12 гасырлардагы коне турки адеби ескерткиштери». Алматы,1985 ж.

Озтуна Йилмаз.  «Османли Девлети Тарихи» (на турецком языке), Истамбул, 1986 г.

«Очерки истории естественно-научных знаний в древности», М. 1982 г.

«Очерки истории СССР», М.1958г.

Орынбеков М. «Предфилософия казахов»,  Алматы, 1994,

«Первые лица государства: политические  портреты», Алматы, 1998 г.

Потапов Л.  «Алтайский шаманизм», Москва, 1991

 «Предания и мифы средневековой Ирландии», М. 1991 г.

Раевский Д.С. «Очерки идеологии скифо-сакских племен», М. 1977 г.

Раевский Д.С. «Модель мира скифской культуры», М. 1985 г.

Сагалаев А.М. «Мифология и верования алтайцев», Новосибирск, 1984.

Седов В.В. «Восточные словане», М. 1982 г.

Сейдимбеков А. «Поющие купола», А. 1985 г.

Сейфуллин C. «Собрание Сочинений в шести томах», том. 6. А. 1961 г.

Словарь по языкознанию, Алматы, 1998 г.

Смирнов К.Ф. «Сарматы на Илеке». М. 1975 г.

Снисаренко А.Б.  «Властители античных морей», М.1986г.

Снисаренко А.Б. «Курс — море мрака», М. 1982 г.

Старостин С.А. «Алтайская проблема и происхождение японского языка», М. 1991 г.

Страбон,  «География». М.1994 г.

Струве В.В. , » Этюды по истории Причерноморья, Кавказа и Средней Азии». Л. 1968. С. 25-26.

Сулейменов О.О.  «Аз и Я», Алма-Ата, 1975 г.

Сулейменов  О.О. «Глиняная книга», Алма-Ата, 1969 г.

Сулейменов О.О. «Язык письма», «Простор», № 2- 7,1996г.

Тайлор Э. Б.  «Первобытная культура». М. 1989г.

Тельгожа Жанузак, «Исторические корни топонимики», А. 2010 г.

Тереножкин В.А., Ильинская А.К. ,  «Скифия У11- 1У до н.э.», Киев, 1983. С. 358.

Тойнби А.Дж. «Постижение истории», М.2001г.

Тойнби А.Дж. «Цивилизация перед  судом истории», М. 2002.

«Топонимы центрального Казахстана», под редакцией Т. Жанузакова, Гылым, 1989 г.

Тохтабаев А. «Культ коня у казахов», Алматы, 2004 г.

Турсунов Е., Едиль К., «Звездные легенды, рассказанные серебристой волчицей тюркскому герою Асяню на Алтайских холмах», «Евразия», № 4, 2002 г.

Утемиш хаджи. «Чингиз-намэ», Алматы, 1992 г.

Хазанов А.М. «Кочевники и внешний мир». Алматы. 2000 г.

Фролов Б.А.  «О чем рассказала сибирская мадонна». М. 1981г

Фрэзер Д.Д. «Золотая ветвь»,

Фрэзер Д.Д.  «Фольклор в ветхом завете», М.1986г.

Шаяхметов А. «Гуси-лебеди летят», А. 2011.

Шелов Д.Б.  «Северное Причерноморье 2000 лет назад», М. 1975г.

«Я открою тебе сокровенное слово» (Литература Вавилонии и Ассирии»), М.1981г.

Яссауи  Кожа  Ахмет, » Диуани  Хикмет», Алматы, 1993 г.

Sample Page

This is an example page. It’s different from a blog post because it will stay in one place and will show up in your site navigation (in most themes). Most people start with an About page that introduces them to potential site visitors. It might say something like this:

Hi there! I’m a bike messenger by day, aspiring actor by night, and this is my website. I live in Los Angeles, have a great dog named Jack, and I like piña coladas. (And gettin’ caught in the rain.)

…or something like this:

The XYZ Doohickey Company was founded in 1971, and has been providing quality doohickeys to the public ever since. Located in Gotham City, XYZ employs over 2,000 people and does all kinds of awesome things for the Gotham community.

As a new WordPress user, you should go to your dashboard to delete this page and create new pages for your content. Have fun!